Глава 4
- А я... Я... - Фэй не могла выловить ни слова. Учёный в ней почему-то притих, не решаясь принять то, во что начинал выливаться эксперимент, а "внутренняя" девушка так и вовсе растерялась.
Вразумихин, подумав, что она онемела от испуга, чуть улыбнулся и взял Фэй под локоть.
- Что ж это я, дурень, встал посреди дороги и стою, пытаюсь что-то узнать, а вы, должно быть, устали, или чего-то себе повернули, пока бежали-то... Может, я помогу чем, а? Вы только скажите!
"Мне нельзя здесь быть, нельзя надолго занимать Разумихина, а то ненароком нарушится Алгоритм!" - все мысли Фэй были только об этом. Но Разумихин, видя её молчание, ничего не делал, только держал её под локоть и вопросительно смотрел сверху вниз на лицо девушки, на котором виделись ему такие эмоции, которые невозможно, казалось, выражать одновременно. И чем больше бывший студент смотрел на лицо девушки, одетой как пропащая женщина, но умевшей думать, на его взгляд, совсем как он сам, трактирный дебошир, тем больше казалось ему, что та, кого он спас - по определению не может быть неблагодарной проституткой, которая может капризно склонить голову на бок и не менее капризный голосом потребовать денег за прерванную работу.
Если бы Фэй была чуть повыше ростом, она могла бы прочесть это и кое что ещё в глазах Разумихина, но росту она была такого, что могла только положить голову на его грудь, да так, что удобно было бы обоим. Но она так и стояла, не решаясь ничего предпринять, хотя краем сознания понимала, что стоит бежать, и бежать как можно дальше, и забиться куда-то в глубокую нишу, чтоб наружу торчал один нос.
- Я... Я Фаина Дмитриевна, - представилась она наконец, мысленно проклиная себя за то, что не родилась мужчиной и что не обладает надлежащим мужскими равнодушиями к романтике и знакомствам.
"Да какая к черту романтика, мне бы уйти, да побыстрее найти старика..."
- О, а я-то думал, онемела со страху, что ли, - сразу развеселился Разумихин. - Я прошу прощения, если действительно напугал вас. Вы не сердитесь на меня?
- Нет, - едва шевеля губами, проговорила Фэй. - Я... Мне нужно...
- Понимаю. Я вижу, вы славная женщина, Фаина Дмитриевна, и при деле...
- Вот... При деле, да... - Фэй было противно говорить так, но пускаться в разъяснения она не собиралась. - Так я пойду?
- Конечно, конечно, - он отпустил её руку и сделал шаг к дому спиной вперёд, держась к ней лицом. Он старался её разглядеть и как можно лучше запомнить, чтобы вечером, проходя по улице, искать её взглядом и иногда улыбаться ей издали.
Фэй уже сделала было шаг назад, также оставаясь к нему лицом, как вдруг брови Разумихина сдвинулись, а потом выражение его вовсе преобразилось. Он протянул к Фэй свои длинные руки и сделал чересчур поспешный шаг, чем испугал девушку и отчего она в спешке отступила назад ещё - и только теперь услышала стремительно приближающийся цокот копыт.
"Вот и задавят меня теперь, как Мармеладова," - мелькнула мысль, когда перед самым лицом её мелькнула лошадиная морда. Но в следующий же миг сильные пальцы схватили её за грудки и Фэй стремительно полетела вперёд. Послышался звук рвущейся ткани, а потом девушку подхватили, не дав ей упасть, и поставили на ноги.
Впрочем, ни спросить в чем дело, ни что случилось, ей не позволили. На плечи ей тут же легло неожиданно тяжёлое и широкое пальто, капюшон заслонил свет и заглушил звуки. Как сквозь вату Фэй слышала, как Разумихин препирался с кем-то, походе с кучером, едва не задавившем её. Спор был недолгим: обругав и кучера, и спешившего пассажира последними словами, Разумихин взял Фэй за руку и темпом, не терпящем возражений, повёл в подъезд.
Он увлекал её за собой, почти взлёта вверх по ступеням. Фэй путалась в полах длинного плаща, но поспевала за своим спасителем, который спас её уже дважды. Наконец они достигли квартиры Разумихина. Тот отпер дверь, огляделся, прежде чем впустить гостью, затем зашёл сам и заперся.
Фэй, едва вошла, стащил с головы капюшон и бегло осмотрела комнату.
"Так вот как она выглядит! Описание Достоевского, оказывается, не совсем точное..." - промелькнуло у неё в голове.
Обстановка была, несомненно, бедной, но не нищенской. Девушка отметила, что стекла на месте, широкий подоконник весь завален иностранными газетами, как и шаткий письменный стол.
- Прошу прощения за... беспорядок, - виновато сказал Разумихин, протискиваясь мимо и пытаясь навести на столе мало-мальскую чистоту. - И за то, что пришлось так внезапно сюда вести и рвать ваше платье - но ведь иначе вам грозила бы верная смерть под копытами лошадей этого проходимца кучера!
"Рвать платье?" - не обращая более внимания на то, что говорил Разумихин, Фэй посмотрела вниз, на свое платье. Разумихин, когда оттаскивал её в сторону, умудрился разорвать её платье от груди чуть не до самого пупка, и, если бы не его пальто, все, кто был на улице, увидели бы то, что показывать всем желающим запрещено не только в нашем мире.
- О нет, - вырвалось у Фэй, и Разумихин поспешил, отвернувшись, оправдаться:
- Ещё раз прошу прощения. Наверное, это виноваты мои чересчур сильные медвежьи руки! Ах, какой я негодяй, мерзавец! Я ещё и вас сюда притащил! Но позвольте мне исправиться, Фаина Дмитриевна! Хоть вы, должно быть, сейчас ощущаете стыд, но прошу, дайте мне зашить ваше платье сейчас, а после сделать вам хороший подарок, чтобы вы уж на меня зла не держали.
- А вы и шить умеете? - криво усмехнулась Фэй, вспомнив о прочих многочисленных умениях и достоинствах Разумихина.
- Как же не уметь! - горячо воскликнул Разумихин, думая повлротиться, но вовремя спохватившись.
Подумав, что сама она повозиться с этим довольно долго, потому что уже несколько лет не держала в руках иглы, Фэй согласилась. Разумихин разрешил ей остаться в плаще, и, пока девушка раздевалась, он заговорил:
- Признаться, меня самого смущает тот факт, что вы, хоть и девушка... хм... особой профессии, позволили мне, практически первому встречному, делать для вас то, что я для вас делаю. Неужели вы не боитесь, что я сотворю с вами что-нибудь, а? Неужели не опасаетесь, что я вдруг решу использовать вас... хм... по назначению?
"За вашими речами, Дмитрий Прокофьевич, скрываются страхи и комплексы. Вы ведь сирота, из прочей родни только дядя... Вы знатный выпивоха и дебошир, но не пьяница. Но уж если пьяны, так можете такого наделать, о чем сами жалеть будете. Вы неуклюжи, но преданный тем, кто любит вас и кого вы считаете другом. Но вы вместе с тем и добрый человек, который боится, что его отвергнут, и прячет это за гневом или пытается скрыть за маской независимости. Интересно, что бы вы сказали, если бы я произнесла все это вслух, отвечая на ваш вопрос?
О нет, что происходит? Мои мысли становятся почти осязаемы! В стиль речи - подобен ихнему стилю. Нет, я произнесла словом "ихний"! Так, это начинает влиять территория, на которой я нахожусь и так порядочно. Нужно разобраться со всем этим поскорее... "
- Я просто знаю, что вы не сделаете ничего подобного, даже если я вас попрошу, - закутываясь в плащ, произнесла Фэй. - В вас сразу видно человека благородного, Дмитрий Прокофьевич. Вы бросились мне помогать там, на задворках, а затем спасли мне жизнь. Вы очень добрый, и мне это нравится.
Фэй старалась как можно осторожнее подбирать слова, чтобы не оставить никакого следа о них в памяти Разумихина, но она не заметила, как её речь вдруг перешла почти на флирт, а у собеседника от приятных слов заалели уши.
- Поворачивайтесь.
Разумихин быстро взял себя в руки и, стараясь не глядеть на Фэй, взял у неё платье, отыскал среди бумаг моток ниток с иглой и сел в угол, спиной к ней. А в следующий миг вскочил, как ужаленный.
- Да что ж это я, в самом деле! Вот вам стул, - он смахнул с него крошки и кое-какую одежду. - Садитесь. А я пойду в чулан, там есть лампа, буду штопать там. Я никого не жду, так что располагайтесь свободно.
И он, дождавшись, пока Фэй сядет, вошёл в узкую комнатку и закрыл за собой дверь. Фэй осталась одна.
Она принялась разглядывать бумаги. На подоконнике обнаружилась стопка английских газет, несколько немецких и даже пара французских. От нечего делать Фэй пробежала глазами по заголовкам.
- "Чем отличается печатная книга от письменной, или для чего именно нужны монастыри", "Пророк Иван предсказывает появление девы Марьи, или история праздника", "Феномен русской культуры: англичанин поспорил, что в русском языке есть слово на букву "ы" и выиграл спор", - бездумно читала Фэй. - Бред какой-то. А вот это интересно: "Человек ли женщина?". Кажется, я уже где-то видела это название...
- Вы читаете по-немецки? - удивлённо спросил Разумихин из чулана.
- Да, кое-что понимаю, - ответила Фэй. - И могу сказать, что ваши переводы мне нравятся гораздо больше оригиналов.
- Да? В таком случае мне не надо вам говорить, что большую часть я от себя беру. Так даже интереснее выходит...
"Он ведь должен был сказать это Раскольникову! - вдруг осенило Фэй. - Значит, сегодня тот самый день, когда Раскольников пришёл к Разумихин, сам не зная зачем, после убийства старухи! Надо уходить отсюда, и как можно скорее!"
- Ох, я совсем забыла о времени, - пытаясь изобразить волнение (хотя, изображать было почти нечего), сказала Фэй. - Моя маменька будет обо мне беспокоиться! Да и как будто темнеет уже. Мне пора идти.
- Ещё... не совсем готово, Фаина Дмитриевна. Погодите немного, иначе выйдет черт знает что, самому потом стыдно будет отдавать...
Вдруг Фэй услышала торопливые шаги на лестнице. Кто-то поднимался к Разумихину, это было несомненно.
"Вот и накрылась моя секретная миссия медным тазом," - успела подумать Фэй, прежде чем в дверь постучали.