Глава 2
Петербург встретил Фэй невыносимой жарой. В нос ударил запах застоявшейся воды, глаза ослепило бликующее на воде солнце. Дышать стало трудно.
Девушка дала себе несколько минут, чтобы состояние стабилизировалось, и потом, защитив глаза от солнца, огляделась.
Она стояла около моста, который, словно чёрная радуга, широкой дугой тянулся к противоположному берегу. Движение было не то чтобы оживленным, но когда Фэй захотела перейти на другую сторону, она чуть было не попала под колёса.
Впрочем, она все равно не смогла бы этого сделать: каждое движение отдавалось ужасной головной болью. Фэй сделала над собой усилие и опустилась прямо на мостовую, очутившись в спасительной тени.
С минуту она пыталась привести себя в чувства, раз за разом повторяя про себя разработанный ей же инструктаж, что следует делать в первую очередь, оказавшись на территории чужого воображения.
"Ни с кем не говорить, никого не останавливать, никому не мешать, - едва шевеля губами, повторила она шёпотом. - если есть уверенность в том, что этот человек участвует в повествовании. Но ведь если Достоевский не упоминал вот того мужчину в парадном сюртуке, я могу подойти к нему, спросить что-нибудь..."
Приступ боли сходил на нет, и Фэй воспользовалась этой возможностью, чтобы рассмотреть свою одежду.
На ней было надето небогатое, но аккуратное и великолепно сидевшее на её тонкой фигуре платье светло-зелёного цвета. Декольте и рукава были расшиты вручную прекрасными белыми лилиями, которые, правда, на левой руке стали почти серыми: так затерлись. На ногах оказались удобные, добротно сделанные башмаки с позолоченными застежками, тоже поношенные.
"В "Преступлении и наказании" вообще был герой, одетый по последней моде?" - улыбнулась уголком губ Фэй, и осталась довольна. Раньше, когда она совершала "прыжки", произведение само наделяло её подходящей одеждой, считая её, видимо, тем самым героем, который есть, но которого просто забыли упомянуть и описать.
"Состояние стабилизировалось, пора начинать то, зачем я сюда пришла. У меня четыре часа, прежде чем меня вернут," - решила Фэй, осторожно поднявшись. И только сейчас вспомнила о людях вокруг и испуганно огляделась.
Но, похоже, никого не удивило её внезапное появление. Редкие прохожие неспешно прохаживались мимо и как будто совсем не видели Фэй. Девушка пошла было по тротуару, но, сделав с десяток шагов, остановилась.
"Главное - не выдать себя, - вспомнила она. - Нужно ходить так, как тут ходят."
Фэй подождала, пока мимо неё не пройдёт дама в пышной юбке, и медленно пошла следом, старательно покачивая бёдрами и делая шаги в два раза меньше привычных. Сначала это давалось с трудом, но вскоре начало казаться забавным, и девушка могла на ходу прикидывать, что ей следует делать.
"Для начала нужно узнать, какой сегодня день, чтобы случайно не помешать главным героям делать то, что они должны. Затем - найти человека, который наименее важен для этого мира. Какого-нибудь одинокого старика, например. Того, кто наверняка никак не может влиять на алгоритм основных героев. Это и будет наш первый испытуемый в нашем первом эксперименте по извлечению героев книг из их миров..."
Можно подумать, что Фэй была заинтересована в одной денежной прибыли и собственной выгоде или оказалась во власти собственной жестокости и амбиций, но она была учёным. Она не изучала ничего важного, вроде биологии, физики или истории, и то, что она пыталась исследовать, вряд ли можно было отнести к какой-либо из существующих наук, однако Фэй действительно считала себя учёным и основной её целью являлось открытие чего-то нового. Она давно, задолго до первого "прыжка", приучила себя к мысли, что тех, кто живёт на страницах книг, нельзя считать полноценными людьми, ведь они не могут умереть, заболеть и даже родить ребёнка, если это не вложено в заданный автором Алгоритм. Они не развиваются, не эволюционируют и не могут ослушаться Алгоритма. Они - только отражения реальных людей, которых читатели почему-то считают лучше тех, кто существуют на самом деле в их собственном мире. И, постоянно думая об этом, Фэй смогла убедить себя в том, что она ставит эксперимент не на людях, а на клонах.
"Это не более жестоко, чем стрелять в фанерные фигуры людей на уроках стрельбы. Это же не убийство, правда? Как там: все, что мертво, умереть не может. А то, что не живо?..."
Скоро девушке надоело находиться на солнцепеке, и она свернула во дворы. Старый облупившийся дом заслонил её от солнца, дав Фэй перевести дух.
Но расслабиться у неё не вышло: здесь слишком много ходило людей. Часто это были дамы со своими спутниками, но некоторые шли поодиночке, и каждая смотрела на девушку с нескрываемым презрением. Одна молоденькая барышня так сильно сморщила нос, что он стал больше походить на пятачок, и Фэй не выдержала и рассмеялась.
- Что ты себе позволяешь? - похоже, незнакомка тоже была не в настроении сдерживать эмоции. В её выражении угадывались брезгливость и гнев. - Как смеешь ты, пропащая девка, смеяться надо мной, дочкой полковника Вороновского? Отвечай же мне, не то я прикажу тебя выпороть!
От неожиданности Фэй потеряла дар речи, да так и застыла с глупой улыбкой на лице. Несмотря на то, что она знала, что рано или поздно кто-то заговорит с ней, когда это всё-таки произошло, девушка не сразу поняла, что обращаются именно к ней. Фэй представляла, что начнёт разговор сама и что с ней будут обращаться вежливо, так что происходящее было не сразу ею воспринято и девушка не сразу поняла, что ей следует рассердиться или смутиться.
Вместо этого она без стеснения рассматривала говорившую, чей голос напоминал шелест ржи на поле, когда она колышется под лёгким ветром и словно шепчет что-то: так он был тих, и гневные нотки абсолютно не шли ему. На вид молодая особа была едва старше двадцати лет, с тонкими руками и кукольно белым лицом, обрамленным тёмными волосами.
- Что же ты молчишь? - вдруг почти заботливо спросила барышня и протянула даже руку, чтобы тронуть Фэй за плечо. Лицо незнакомки растеряло всю уверенность, уступив место беспокойству.
- Я приношу мои искренние извинения, - едва шевеля языком, проговорила Фэй, разрушив краткий миг проявления добродетели.
Барышня отпрянула и воззрилась на Фэй с прежней холодностью.
- Уступи мне дорогу, - тихо сказала она, и Фэй посторонилась.
Глядя вслед удаляющейся фигуре, Фэй подумала:
"Странная она. Видимо, она приняла меня за представительницу класса, который знать не очень-то жалует. Должно быть, мой наряд слишком беден, чтобы я могла сойти за важную персону. Нужно подыскать что-то получше, пока..."
Фэй развернулась было, чтобы продолжить путь, но тут кто-то схватил её за руку.
- Дорогуша, я смотрю, вы свободны!