* * *
Близкое знакомство с доктором Листерманом выдалось не менее тревожным. Он позвал меня на осмотр перед ужином, во время свободного времяпрепровождения. Мы как раз собрались с ребятами в комнате отдыха, чтобы посмотреть какой-нибудь фильм. А вместо просмотра киноленты пришлось плестись за доктором.
Идти с ним мне не хотелось, но я не могла позволить себе раскиснуть и расплакаться. «Тебе что, пять лет? – возмутилась я про себя. - Не сможешь потерпеть общество доктора Пилюлькина с часик?».
Мы вышли из комнаты, пересекли гостиную и остановились у двери, в которую я не планировала входить никогда. Ребята говорили, что именно за этой дверью, у лестницы, находится та самая изоляционная комната. Но доктор отпирает дверь ключом, уверенно входит вовнутрь и просит меня запереть дверь за собой, затем спускается вниз по лестнице. Я так поняла, это подвальное помещение, раз уж оно расположено ниже первого этажа. Колеблюсь недолго, боясь потерять доктора из вида, и иду следом за ним. В конце концов, мне было страшно и в то же время любопытно, что скрывает эта дверь, напоминающая вход в чулан. Мало ли, чего эти ребята нагоняют жути, может всё и не страшно вовсе.
Глаза привыкли к тусклому свету не сразу, я опиралась правой рукой о шершавую стену и медленно спускалась вниз. Внизу оказался длинный коридор, который был облицован серым камнем и освещался тусклыми лампочками, свисающими с потолка. Кроме того, по обе стороны расположены деревянные двери, выкрашенные в такой же безликий серый цвет и имеющие небольшие смотровые окошки, расположенные довольно высоко. С моим ростом не дотянуться, чтобы рассмотреть всё получше.
- Вот мы и пришли, – доктор улыбнулся мне и даже подмигнул, словно доброй гостье, затем отпер дверь в конце коридора ключом.
Он вошёл, включил свет, который оказался достаточно ярким после тусклого освещения коридора, я невольно прищурилась. Доктор Листерман снял с вешалки белый халат, надел его и попросил меня присесть в кресло.
Мужчина указал на кресло, походившим внешним видом на то, которым пользовались стоматологи. Такое, с наклоном, да еще и с ремнями, которым, видимо можно были пристегнуть непослушного пациента. Стоит ли говорить, что мне это мало понравилось и стало как-то не по себе?
- Ну, чего ты замерла? – доктор будто удивился моей реакции. - Обычное кресло, удобное для осмотра. Давай, устраивайся поудобнее. Конфетку хочешь?
- Нет, – проблеяла я и поймала в отражении зеркала, что висело в кабинете, свой мертвецки бледный взгляд.
- Это правильно. Сладкое нарушает кислотно-щелочной баланс, а ещё приводит к ожирению.
Доктор что-то веселое насвистывал себе под нос и рылся в верхнем ящике белого шкафа. Он извлёк оттуда инструменты, при виде которых я едва не грохнулась в обморок, и разложил их на столике у кресла. Вид у них был, как у орудий изощренных пыток. Сглотнула тугой ком, образовавшийся в горле. Боли я боюсь, честно говоря.
- Не волнуйся, я только тебя осмотрю. Ты же будешь хорошей девочкой и не станешь огорчать доброго дядю, верно?
Только тон его был совсем не добрым, а взгляд острым и цепким. Сразу стало понятно, что ребята не шутили про методы, которые он использовал. И про градусник не наврали.
- Заботиться о своём здоровье очень важно, - мигом переменился в лице мужчина и снова мило улыбался мне. – Вот тебе сейчас кажется, что это пустяк. А ведь организм быстро изнашивается, его губят вредные привычки, плохое питание и обезвоживание. Нужно с молодости приучать себя думать о теле и тогда твой организм будет отвечать взаимностью. Ну, давай, садись в кресло, и поглядим, что нужно сделать.
Доктор Листерман запер дверь на ключ, положил его в карман медицинского халата и затем подтолкнул меня к креслу. Я на негнущихся от страха ногах подошла, неуверенно присела, а затем медленно перенесла ноги на подножку.
- Вот и славно. А теперь я стану задавать тебе вопросы о твоём самочувствии и перенесенных тобой когда-либо заболеваниях, а ты честно на них ответишь. Идёт?
Мужчина взял со стола планшетку с листом и ручкой, и принялся опрашивать меня. Да рассказывать было особо не о чем. Мать вообще редко водила нас по врачам, только если уж совсем погано было. Однажды у меня было воспаление легких, я тогда три недели провалялась в больнице. Пару раз мы обращались в травмпункт: один раз я сломала палец на руке, неудачно упав с велосипеда, второй получила вывих челюсти во время драки. Ну, как-то Дашка принесла с садика ветрянку, и мы переболели всей семьёй. Запомнилось, потому что мне было уже лет двенадцать и обсыпало меня круче всех, я была в зелёнке с макушки до пят. Чесалось жутко. Но я тогда недели три занятий пропустила, так что на Дашку не сердилась.
- Ветрянка? – приподнял в удивлении брови доктор. - Ты уверена? Странно...
Он встал, положил планшетку на стул, а сам направился к столу. Стал шелестеть листами, должно быть, искал что-то. Приглядевшись, я вдруг поняла, что он листает мою карту из поликлиники. Определенно, это она, даже наклейка на месте. Мне было скучно сидеть в очереди, и я наклеила на угол толстой тетради яркую наклейку от жвачки, которую мама мне купила за примерное поведение. Жвачки я любила, мне нравился их запах.
- В каком году, ты говоришь, это было?
- Года четыре назад. Не помню точно.
Я вытянула шею, словно лебедь, и только лишь убедилась в своей догадке. Так и есть, та самая карта.
- Что ж, я тебе верю. Какой смысл тебе обманывать меня, верно? Я ведь только хочу тебе помочь.
Доктор вернулся на место и принялся снова задавать мне вопросы. А после, попросил меня снять футболку. Он внимательно разглядывал моё тело, осматривал каждый шрам, каждую царапину. Заглянул в рот и заявил, что мне нужно пользоваться зубной нитью. Он также взял у меня мазок изо рта и немного венозной крови. Затем, мужчина попросил меня переместиться на кушетку за ширмой, расположенной в углу комнаты. Там оказался весьма современный аппарат ультразвуковой диагностики. Он и здесь не спеша, тщательно изучал мой внутренний мир.
- Прекрасно, - резюмировал доктор. – Что ж, никаких серьезных проблем со здоровьем я не вижу.
Он положил мне на живот стопку сухих салфеток и сказал, что мне следует вытереться. Я даже слегка расслабилась, честно говоря. Все эти его монотонные действия заглушили чувство страха.
- Что ж, - доктор Листерман сделал какие-то пометки на своём листе и снова обратился ко мне. – Остался осмотр на кресле и маленький укольчик. Затем будешь совершенно свободна.
Мужчина кончиком ручки, которой писал, указал мне на кресло странного вида. Я уставилась на него и с сомнением посмотрела на доктора.
- Снимай всю одежду ниже пояса и залазь. Тебе прежде не приходилось бывать на таких?
Я отрицательно покачала головой и инстинктивно сделала несколько шагов назад.
- Значит, ты девственница? Это ничего, я не стану делать тебе больно. Просто осмотрю.
А мне уже было больно только от одного осознания, что сейчас будет происходить.
- Не заставляй меня уговаривать тебя, Женя, - жестко сказал доктор. – Поверь, мои методы тебе совсем не понравятся.
Дрожащими от волнения пальцами я расстегнула пуговицу на джинсах, расстегнула молнию и медленно стянула их с себя. Ещё медленнее сняла трусы и подошла к креслу. Мужчина объяснил мне, как я должна расположиться, и краска стыда тут же прилила к щекам.
- Можешь смотреть на стену, если тебе будет легче.
Внутри всё задрожало, завибрировало от страха. Я слышала лязг инструментов, слышала, как врач надевает на руки перчатки, как приближается ко мне. Я ощутила неприятные прикосновения латекса и холодного металла.
- Расслабься, Женя, если ты не хочешь, чтоб я сделал тебе больно.
Конечно, расслабиться у меня не получилось. Я сжала пальцы на ногах и непроизвольно дернулась.
- Не заставляй меня привязывать тебя.
Было больно, противно, унизительно. Доктор даже не пытался быть аккуратным. Чем сильнее я дергалась, тем сильнее он давил и растягивал моё влагалище. Я смотрела на выкрашенную в безликий серый цвет стену и ревела, едва сдерживая всхлипы.
Время, проведенное на этом ужасном кресле для пыток, казалось мне бесконечным. Кажется, я вообще потеряла ощущение времени. А когда всё закончилось, и доктор велел мне спуститься и одеться, я и вовсе потеряла связь с реальностью. Он что-то вколол мне в плечо, мне даже не любопытно было, что именно он мне ввел. Доктор Листерман похвалил меня за примерное поведение, посоветовал выпить обезболивающее, если живот разболится и ещё что-то добавил, но я не расслышала. У меня так гудело в голове от напряжения, что я плохо соображала. Я скукожилась в три погибели и обняла себя за плечи. Меня трясло и лихорадило, хотелось накрыться с головой одеялом и спрятаться ото всех. Я так и сделала. Поднялась наверх, в спальню. Прикрыла за собой дверь. Легла, свернувшись калачиком и в той одежде, в которой была, на кровать. И уснула, обессилев.
Мне только почудилось, что я слышала Светкин голос сквозь сонную пелену: «Смотрел тебя этот старый извращенец? Смотрел, я знаю. Он это любит». Не помню, ответила ли я ей что-то на это. Или мне всё же это приснилось.