ГЛАВА 9
Ленинград, набережная Невы
1 ноября 2074 года
19:48
Первые секунды были наполнены звенящей тишиной. Той самой тишиной, что вышибла стёкла из окон на сотню метров вокруг.
А потом этот вакуум заполнился. Визг автомобильных сигнализаций, вой сирен, отдалённые крики и нарастающий, животный гул человеческой паники стали вторым взрывом.
У стерильного фасада «Сферы» творился ад. Люди, секунду назад спешившие по своим делам, теперь метались в дыму, спотыкаясь о разбросанные взрывом обломки гранита и стекла. Кто-то звал поимённо, кто-то просто кричал, прижимая к груди окровавленные ладони. Над толпой, будто призрак, висело рыжее облако пыли, подсвеченное аварийными фарами и багровым закатом. Один из уцелевших консьержей соседней гостиницы, трясущимися руками, уже вызывал подмогу.
Именно в этот момент, будто материализовавшись из самой сердцевины хаоса, к заднему фасаду здания, скрытому от глаз основной толпы, подкатили двое на мотоциклах. Чёрные, без опознавательных знаков, они заглушили двигатели.
Мужчина и женщина. В чёрных, облегающих комбинезонах и шлемах с затемнёнными забралами. Они действовали синхронно, без лишних слов — словно отрабатывали многократно повторённый сценарий. Мужчина, могучий, с плечами боксёра, присел, сцепив ладони в замок. Женщина, гибкая и стремительная, ступила в его импровизированную стремянку, и он одним мощным движением подбросил её вверх. Её пальцы, в тактических перчатках, с лёгкостью ухватились за кованый завиток на вершине трёхметрового ограждения. На мгновение она замерла — силуэт чётко вырисовался на фоне зарева, — затем перекинулась через забор и бесшумно исчезла в его тени.
Мужчина остался снаружи, прислонившись к стене. Он казался невозмутимым, но каждый мускул был напряжён, а взгляд, скрытый забралом, метался, сканируя периметр. Часовой в эпицентре бури.
Внутри царил апокалипсис. Где-то наверху шла бойня.
Женщина скользила по опустевшему коридору первого этажа. Её ботинки с антистатической подошвой бесшумно дробили осколки стекла и хлопья штукатурки, почти не оставляя следов. Свет аварийных прожекторов, пробивавшийся сквозь дым, выхватывал жуткие картины: перевёрнутые стойки ресепшена, развороченные терминалы, тёмные, липкие пятна на некогда безупречном полу. И тела. Тела в униформе «Сферы», застывшие в неестественных позах.
Она не смотрела на них. Её задача была конкретна — дойти до главного входа, к эпицентру первого взрыва.
Обогнув угол, она оказалась в просторном холле. Здесь разрушения были самыми масштабными. Взрыв вырвал массивные двери с корнем, разбросав их, как щепки. Воздух гудел от треска коротких замыканий в оборванных проводах.
Женщина замерла на секунду. Её взгляд под забралом скользнул по груде обломков, искалеченной мебели и тому, что ещё несколько минут назад было людьми. Никаких эмоций — только холодный расчёт.
Одним плавным, отработанным движением она сунула руку в нагрудный карман. Пальцы вытащили свёрток из плотного пластика. Развернув его, она извлекла кусок ткани — чёрную нашивку, на которой была вышита алая символика: буква «А», заключённая в круг, вписанный в пятиконечную звезду.
Она наклонилась и небрежным, будто случайным движением, швырнула нашивку в самую гущу мусора и обломков, неподалёку от одного из тел. Алый знак ярко выделялся на сером фоне бетонной пыли.
Задача выполнена.
Она развернулась и тем же беззвучным, быстрым шагом направилась назад — к точке проникновения. Её фигура растворилась в дыму так же внезапно, как и появилась.
Снаружи, у забора, мужчина встретил её кивком. Через мгновение оба мотоцикла, так и не включая фары, бесшумно скользнули в боковой переулок, оставив за спиной нарастающий хаос.
***
Ленинград, НИИ «Сфера»
1 ноября 2074 года
19:48
Первый удар пришёлся по главному входу. Глухой, сокрушающий рёв вывернул массивные двери наизнанку, швырнув в вестибюль облако огня, дыма и осколков гранита. В ту же секунду, словно эхо, ответный, приглушённый взрыв прогремел где-то в глубине здания — работа Тани.
Хаос был идеальным прикрытием.
Николай Вихров вошёл в этот хаос, как нож в масло. Его фигура в чёрном балахоне возникла в клубящемся дыму вестибюля, и первый же залп «Вихря-5» прочертил в воздухе багровую линию. Три сотрудника службы безопасности, пытавшиеся организовать периметр, рухнули на мраморный пол, не успев понять, откуда пришла смерть.
Та-та-та.
Каждый выстрел отдавался в его теле не отдачей, а всплеском раскалённой боли. Шрамы, покрывавшие половину лица и тела, вспыхивали изнутри алым, адским свечением — будто под кожей пульсировала лава. Его мёртвый, затянутый бельмом глаз горел, как крошечное солнце в оправе из рубцовой ткани.
«Лифт. Чёрный ход. Лестница.»
Мысли скакали, отточенные многолетней ненавистью. Он рванул к лестничной клетке. Его ботинки вязли в осколках стекла и в чём-то тёплом, липком.
Та-та-та.
Очередь по группе, спускавшейся сверху. Двое упали, третий, раненый, отполз за угол, оставляя за собой алый след. Николай прошёл мимо, выстрелив в беднягу, не глядя.
На втором этаже его встретили организованнее. Оперативники «Сферы» заняли позицию за развёрнутым противолавинным щитом; стволы автоматов чётко выстроились в его сторону.
— Стоять! — крикнул кто-то.
Ответом был огненный шквал.
Та-та-та.
Электромагнитные снаряды, сжатые и усиленные его собственной волей, прошили кевларовые пластины, как раскалённые иглы. Тела отбросило назад. Броня не спасла — лишь на мгновение задержала смерть, оставив после себя дымящиеся дыры в плоти и гипсокартоне позади.
Боль вскрикнула в висках, острая и ясная. Он зажмурил единственный живой глаз, чувствуя, как пот ручьями стекает по спине, смешиваясь с копотью. Он не просто контролировал оружие — он пожирал его энергию, перенаправляя чудовищную нагрузку в свои изуродованные ткани. И они платили ему за это агонией.
«Ещё один. И ещё. Идиоты... сами лезут под пули.»
Он двигался вперёд, к следующему пролёту. Сверху доносились крики, бестолковые команды, топот.
Они боялись.
Хорошо. Страх делал их медлительными. Глупыми.
На третьем этаже двое выскочили из-за угла, не успев поднять оружие. Николай не целясь, почти инстинктивно, вскинул «Вихрь». Два выстрела — два тела, отброшенных к стенам. Алый свет под шрамами вспыхнул ярче, боль ударила с новой силой, заставив его сглотнуть ком тошноты. Он почувствовал, как на левом предплечье, там, где кожа была особенно изуродована, что-то обуглилось и оторвалось. Небольшой кусок плоти — с ноготь, тлеющий, как бумага, — упал на пол, испуская тошнотворный запах палёной кожи и озона.
Это был сигнал. Терпеть больше не было сил. Разум, и без того подточенный годами ненависти, начал трещать по швам. Холодная ярость, которую он так тщательно лелеял, вырвалась на свободу.
Следующего оперативника, выбежавшего из двери кабинета, он не стал стрелять — просто рванулся вперёд. Его скорость была неестественной, искажённой тем же алым свечением. Он схватил человека за шлем и с размаху вогнал его лицом в бетонную стену. Глухой костяной хруст, брызги крови и слюны. Николай даже не посмотрел. Он швырнул бездыханное тело в сторону, как тряпку.
Он больше не стрелял. Он ломал. Руки, ноги, шеи. Его кулак, обёрнутый тлеющей кожей, проламывал дверцы шкафов, чтобы добраться до прятавшегося за ними техника. Его «Вихрь», висевший на плече, был теперь просто грузом. Оружием стала его боль. Его ненависть.
Он не видел людей. Он видел контуры. Препятствия. Цели. Все они слились в один сплошной, кровавый фон, на котором ярко горел только один образ — Настя Игатова. Её предательское спокойствие. Её трусливое молчание в тот день, когда их мир рухнул.
Он дошёл до конца коридора. Последняя дверь. Простая, деревянная. На ней — свинцовая табличка: «Комната психологической разгрузки». Из-за двери доносились приглушённые всхлипы. Детские голоса.
Николай не слышал их. Его мозг, перегруженный болью и яростью, преобразовал их в фоновый шум, в писк мышей, которых нужно задавить. Он видел только одно препятствие.
Он не стал открывать дверь — с размаху выбил её ногой. Древесина треснула, створка с грохотом отлетела внутрь, открывая вид на уютный ковёр, разбросанные игрушки и мягкий диван. Его горящий, безумный взгляд скользнул по комнате, выхватывая испуганные детские лица. И один силуэт — повыше. Женщина, вставшая перед ними, раскинув руки в немом, отчаянном жесте защиты.
— Коля? — раздался испуганный, но до боли знакомый голос. Голос, который когда-то смеялся вместе с ним в поселении у Древа.
Он рванулся вперёд. Окровавленная и тлеющая рука с молниеносной, нечеловеческой скоростью описала дугу. Удар был рассчитан на то, чтобы снести голову с плеч.
Удар.
Перед его глазами разлетелась копна белоснежных, как лунный свет, волос.
***
Ленинград, НИИ «Сфера», подземные уровни
1 ноября 2074 года
19:48
Пока её брат сеял огненный хаос наверху, Татьяна Вихрова пробиралась вглубь тишины. Её путь на минус второй уровень пролегал через опустевшие коридоры. Сирены, крики и приглушённые взрывы доносились сверху, словно из другого мира. По рации в наушнике неслись отрывистые, панические переговоры охраны:
«...группа "Два", на усиление к главному входу!»
«...что значит "один"?!»
«...нужна блокировка на уровне три!»
И сквозь этот шум — сухие, механические щелчки выстрелов «Вихря-5». Она знала этот звук. Это был звук работы её брата. Каждый щелчок отзывался в ней сжатием в груди.
Она прижималась к стенам, замирая, когда очередная группа бойцов, тяжело дыша, проносилась мимо, поднимаясь по лестницам навстречу хаосу. Её невидимость была хрупким щитом, требовавшим полной концентрации. Малейшая дрожь, случайная мысль — и маскировка могла дрогнуть, выдав её мерцанием.
«Левее. Дальше. Только не теряй контроль...»
Она скользила, как призрак, в мире, который разваливался на части у неё над головой. В наушнике раздался новый звук — не выстрел. Глухой, костяной хруст. И тяжёлое, влажное падение. Татьяна сглотнула комок тошноты, чувствуя, как подкашиваются ноги.
И вот он — последний коридор на минус втором. Пустой.
Он не должен был здесь быть. Какой-то педантичный дурак, оставшийся на посту вопреки всем инструкциям и крикам из рации. Молодой парень, с бледным от напряжения лицом, сжимал автомат и смотрел в пустоту перед собой, пытаясь услышать сквозь гул сирен шаги приближающейся угрозы.
Никак не обойти, а время поджимало.
«Идиот... Уходи...» — ядовитая мысль пронеслась в голове, но его пятки словно приросли к полу.
Она двинулась вперёд, вся её воля сконцентрировалась на одном — остаться тенью. Она подошла вплотную, чувствуя исходящий от него запах пота и страха.
Шаг. Ещё один. Совсем близко. Охранник что-то почувствовал — шевельнулся, начал оборачиваться.
Её рука молнией высвободила кунай. Один резкий, беззвучный взмах. Сталь вонзилась в горло.
И в этот миг — на пике скорости, когда лезвие разрывало плоть, — её концентрация дрогнула.
Мир вернулся. Всего на секунду. Она увидела свои руки, чёрный рукав, окровавленный клинок. Увидела широко раскрытые, полные непонимания глаза охранника. Услышала его предсмертный, захлёбывающийся хрип.
Потом она снова исчезла. Охранник рухнул на колени, а затем на пол. Тишину нарушал лишь ужасный, булькающий звук.
Татьяна, уже невидимая, прислонилась к холодной стали двери, дрожа всем телом. Она ненавидела это. Каждый раз. Эта близость. Этот тёплый пар... Она с силой тряхнула головой, отгоняя слабость.
«Зонд-5». Считыватель. Три секунды. Шипение гидравлики. Дверь отъехала.
Серверная поглотила её. Ледяной воздух. Гул тысяч процессоров. Мигающие огни. Она захлопнула дверь, отсекая кошмар снаружи.
Внутри — царство строгого порядка. Она подошла к главному распределительному щиту, расстегнула сумку с приборами и взглянула на пучки скрученных проводов.
«Некогда... Вот бы мне ещё полчаса...»
Таня откинула сумку, сняла перчатку. Голая ладонь коснулась оголённой шины...
...и мир взорвался.
Боль, острая и чистая, пронзила руку, но это была знакомая боль — ключ, отпирающий дверь в иное восприятие. Её сознание рванулось навстречу потоку данных, сливаясь с ним. Нули и единицы обрели форму. Она стояла в цифровом соборе, где своды были сплетены из светящихся нитей информации, а стены состояли из кристаллизованных архивов.
«Оружейные лаборатории Ковалевской...»
Её воля, как скальпель, рассекала цифровую плоть, отыскивая нужный узор. И вот он — сложный, многослойный шифр. Для неё, ставшей частью системы, он был лишь очередной дверью. Мысленное усилие — и замок рассыпался.
Данные хлынули в накопители: гены, чертежи, формулы — всё, что осталось от наследия Ковалевской.
И в этот самый момент, на фоне ровного гула серверов, в её наушнике, поверх шипения эфира и отдалённых выстрелов, раздался голос. Тот самый, что читал им сказки и утешал в детстве.
— Коля?
Голос Элеоноры. Испуганный, недоумевающий.
И следом — глухой, костяной, безжалостно чёткий удар. Звук, который не спутать ни с чем.
Сознание Татьяны выбросило из цифрового потока с такой силой, будто её ударили током по-настоящему. Она отшатнулась от щита, онемевшая рука повисла плетью. В ушах стоял оглушительный звон. Перед глазами плыли остаточные изображения — светящиеся нити данных, смешавшиеся с воспоминанием о белокурых волосах.
— Бл...
Этот шёпот сорвался с её губ — слабый и потерянный. Она не слышала больше ничего: ни гула серверов, ни сигналов завершения передачи.
Таня пришла в себя лишь на четвёртом этаже, когда увидела его... и её.
Коля, сидя на коленях, обнимал обмякшую в его руках фигуру девушки с кожей цвета меди и ослепительно белыми, как лунный свет, волосами, которые алыми изумрудами окропила кровь.