Мини-глава 1. Звёзды, обещанные в переулке. Чонин
Ах, глупые, милые, смешные человечки. Вы думаете, я всё знаю? Что видя ваши жизни, как короткие вспышки, я стал ко всему равнодушен? Ошибаетесь. Именно потому, что я видел всё, меня до сих пор способно удивлять.
Вот он, например. Спящий. Моя личная стихия. Чанбин.
Его рука, тяжёлая и горячая, лежит у меня на животе, как якорь. Он храпит тихо, по-звериному, и во сне хмурится, будто даже в грёзах воюет с кем-то. Я смотрю на него и не могу не улыбаться. Не той древней, снисходительной улыбкой знатока. А простой, глупой улыбкой.
Потому что он — самое нелепое и самое прекрасное, что случалось со мной за последние несколько столетий.
Помню нашу встречу. О, я конечно помню. Каждую деталь. Я тогда был… скучающим. Ваши мафиозные разборки, ваши метки, ваши мелкие страсти — всё это было как давно прочитанная книга, где я знал каждую главу. А потом — бам! — в меня врезается эта гора мышц и ярости. Он пах потом, дешёвым виски и диким, необузданным горем. Он был пьян от злости, а не от алкоголя.
И он посмотрел на меня. Не так, как смотрят люди. Не с желанием, не со страхом, не с расчётом. Он посмотрел так, будто я был… ответом. На вопрос, который он даже не успел задать. В его глазах бушевал шторм, и в центре этого шторма вдруг возникло странное, яростное любопытство. Ко мне.
А потом этот поцелуй. Случайный, неловкий, жёсткий. Губы его были обветренные, шершавые, и в них был вкус крови, меди и безысходности. Я… оторопел. Меня, древнего духа, поцеловали. Как простую уличную девчонку. Не для соблазнения. Не для манипуляции. А потому что мы столкнулись, и его ярости нужен был выход, и мой рот оказался ближе всего.
Но это был не конец. Это было начало безумия. Потом он побежал за мной. Кричал эти дурацкие, трогательные, нелепые слова. «Красавчик! Давай трахаться! Я подарю тебе звезду с неба!». Представляете? Он обещал мне, кумихо, видевшему рождение и гибель настоящих звёзд, подарить одну. Не как метафору. А в прямом смысле. Он был готов, я уверен, взобраться на самую высокую вышку и сорвать для меня Луну, если бы смог.
Я смеялся тогда. Прямо ему в лицо. От абсурда. От этой дикой, щемящей искренности, которой не было даже в клятвах великих императоров.
А сейчас… сейчас он просыпается. Его тёмные, всегда настороженные глаза открываются, фокусируются на мне. И в них нет утренней злобы. Есть мгновенная, безоговорочная узнаваемость. «А, ты здесь. Хорошо».
— Чего ухмыляешься? — хрипит он, его голос грубый от сна.
—Вспоминаю, как ты бегал за мной и обещал звёзды, — говорю я, проводя пальцем по его щеке, по жёсткой щетине.
Он хмурится,но не от злости. От смущения. Это новое, редкое выражение на его лице, и оно принадлежит только мне.
—Задолбал уже с этим, — бормочет он, но его рука тянется, чтобы притянуть меня ближе.
—Ничего, я не против, — шепчу я ему прямо в губы. — Особенно той части, где ты хотел со мной трахаться. Обещание, кстати, ты выполняешь исправно. Каждое утро.
Он фыркает, и его губы, уже не шершавые, а мягкие от ночного сна, находят мои. Это не тот поцелуй из переулка. Это медленный, ленивый, влажный поцелуй. Поцелуй человека, который не сомневается в своём праве это делать. В своём праве на меня. Его язык скользит внутрь, не спеша, с уверенностью собственника, который знает, что его сокровище никуда не денется. И я позволяю. Более того, я отвечаю, обвивая его шею, впиваясь пальцами в его коротко стриженные волосы.
В этом поцелуе нет древней магии. Нет тайн. Есть только тепло, солёный вкус кожи, тяжёлое дыхание и этот дурацкий, безумный, мой личный человек-ураган, который однажды врезался в меня и изменил траекторию моего бесконечного, скучного существования. Он не подарил мне звезду. Он подарил мне что-то лучшее — точку опоры в его хаотичном мире. Себя. Грубого, верного, смешного и полностью моего.
Он отрывается, чтобы перевести дыхание, прижимая мой лоб к своему.
—Любимый, — хрипит он. И в этом слове — не поэзия, не нежность. Это констатация факта. Жёсткая, как гранит, и неоспоримая, как закон тяготения.
И я целую его снова. Потому что он прав. Он — мой любимый. Мой личный, звёздный, дурацкий подарок от самой вселенной, которая, кажется, наконец-то решила подшутить надо мной. И я принимаю эту шутку. С благодарностью и с этим его поцелуем на губах, который пахнет утром и обещанием, что сегодня он снова попытается сделать для меня что-то невозможное. Просто потому что может.