33.
Проснулась я от того, что солнце нагло целовало меня в закрытые веки сквозь неплотно задвинутые шторы. И от того, что рядом не было Уилла. Его половина кровати была пуста, но простыня хранила тепло. Я села, прислушиваясь к тишине дома, и улыбнулась. Сегодня. Наконец-то сегодня.
Мы планировали этот день около двух месяцев. Не как грандиозное светское мероприятие, а как праздник для нас и для нашей семьи — той самой, безумной, разношёрстной, которая собралась по кирпичикам из пепла Хоукинса. Изначально мы хотели просто расписаться в мэрии и устроить ужин в «Дикси». Но Джойс посмотрела на нас так, будто мы предложили продать душу дьяволу.
— Вы лишите меня единственного шанса организовать нормальную свадьбу для моего мальчика? — спросила она, и в её голосе была такая смесь материнской обиды и железобетонной решимости, что мы сдались.
Потом подключились остальные. И наш скромный план превратился в нечто прекрасное. Местом выбрали старую церковь на окраине, которую недавно отреставрировали. Она не была огромной или помпезной, но в ней было то, что мы искали — свет, тишина и ощущение надежности, как будто эти стены видели много счастливых начал.
Нэнси написала текст церемонии. Стив и Робин взяли на себя безопасность и координацию гостей. Джойс занималась цветами и украшениями — она настояла, что это её священная обязанность. А Макс... Макс была моим генеральным штабом, главным успокоительным и, как выяснилось, тайным организатором моего девичника, о котором я узнала только вчера и который оказался на удивление милым и совсем не пошлым.
Я спустилась на кухню в своей старой футболке, ещё не готовая к платью и причёске, и застала Уилла у плиты. Он стоял спиной ко мне, помешивая что-то в сковородке, и напевал мелодию, которую мы выбрали для первого танца. На столе уже стояла тарелка с идеально поджаренными тостами и чашка с кофе — именно так, как я люблю: с молоком и без сахара.
— Ты должен быть у Майка, — сказала я, обнимая его со спины и утыкаясь носом между лопаток. — Джойс убьёт нас обоих, если узнает, что ты видел меня до церемонии.
— Это завтрак, — рассмеялся он, поворачиваясь и целуя меня в макушку. — Примета про то, что жених не должен видеть невесту, не распространяется на утренний кофе. Иначе как я буду уверен, что ты поела? Ты же, волнуясь, забываешь есть.
Он был прав. Я волновалась. Не о том, правильный ли выбор, — в этом сомнений не было ни на грамм. Я волновалась, как всё пройдёт, не забуду ли слова, не упаду ли на каблуках, не расплачется ли Джойс раньше времени. Все эти маленькие страхи, которые не имеют значения, но почему-то занимают все мысли.
Уилл ушёл к Майку после того, как мы позавтракали вместе, самым обычным утром, которое вдруг стало предвестником чего-то огромного. А я осталась одна в нашем доме, где через несколько часов должна была начаться магия сборов.
Первой примчалась Макс. Она ворвалась в дом с огромной сумкой, из которой торчали щипцы для завивки, лак для волос и что-то непонятно-блестящее. За ней, чуть запыхавшись, вбежала Робин с коробкой, перевязанной лентой.
— Так, невеста, — скомандовала Макс, водружая меня на табуретку посреди гостиной. — Расслабься и доверься профессионалам.
— Мы профессионалы? — уточнила Робин.
— Сегодня — да. Я перечитала сто книг по укладкам и макияжам. Я всё умею.
Она врала, но врала так убедительно, что я поверила. Следующие два часа были наполнены смехом, спорами о том, какие локоны лучше, попытками Робин накрасить меня так, чтобы «выглядело дорого, но не как у путаны», и непрерывными звонками от Джойс, которая уточняла каждую деталь. Оди пришла позже, тихо села в углу и просто смотрела, изредка кивая или поправляя что-то едва заметным движением руки.
Когда причёска была готова — мягкие волны, собранные с одной стороны, с вплетёнными мелкими жемчужинками, — я посмотрела в зеркало и не узнала себя. Не потому, что стала другой. А потому, что увидела в своих глазах то, чего не замечала раньше: абсолютную, непоколебимую готовность быть счастливой.
Платье висело на двери шкафа, зачехлённое в белый чехол. Я купила его в маленьком бутике в Индианаполисе, и оно не было классическим свадебным. Простой крой, струящийся шёлк цвета слоновой кости, открытые плечи и длинный рукав. Макс помогала мне застегнуть крошечные пуговицы на спине, и её пальцы слегка дрожали.
— Ты невероятная, — выдохнула она, когда платье село идеально. — Если Уилл сегодня не расплачется, я лично дам ему пинка.
— Он расплачется, — уверенно сказала я, глядя на своё отражение. — Он плачет, когда смотрит на закаты.
— Тогда у нас сегодня будет мокрый жених, — хмыкнула Робин, поправляя мне фату — тончайшую вуаль, которую мы купили в том же магазине, простую и изящную.
В дверь позвонили. Макс метнулась открывать и вернулась с Хоппером. Он был в парадной форме — хорошо вычищенный костюм, галстук, начищенные ботинки. При виде меня он замер в дверях гостиной, и его суровое, обветренное лицо медленно сменилось выражением, которое я никогда раньше не видела. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Потом быстро отвернулся и громко высморкался в носовой платок.
— Чёрт, — пробормотал он хрипло. — Я же поклялся себе не плакать.
— Ты не плачешь, Джим, — мягко сказала я, подходя к нему. — У тебя просто аллергия на красоту.
Он усмехнулся, снова повернулся и взял мои руки в свои огромные ладони. Они были тёплыми и немного шершавыми.
— Слушай, милая, — начал он, и его голос дрогнул. — Я не твой отец. Я не имею права тебя выдавать. Но если ты позволишь... я буду чертовски горд провести тебя к этому парню.
Я не сдержалась. Слёзы брызнули из глаз, размазывая только что нанесённую тушь. Макс охнула и бросилась поправлять макияж, но мне было всё равно. Я обняла Хоппера — этого большого, ворчливого медведя, который стал для меня больше чем другом, чем шерифом, почти отцом.
— Ты имеешь право, — прошептала я ему в пиджак. — Ты спас меня, принял меня, защищал меня. Кому, как не тебе?
Он обнял меня в ответ, крепко, на мгновение прижав к себе, и отпустил, снова отворачиваясь и сморкаясь.
— Ладно, — сказал он уже более твёрдо. — Машина ждёт. Пора, пока я совсем не расклеился.
Мэрия в тот день была залита светом. Солнце лилось сквозь витражи, раскрашивая белые скамьи в синие, красные и золотые пятна. Цветы — белые розы и зелень эвкалипта — стояли у алтаря, их аромат смешивался с запахом старого дерева и волнением, витавшим в воздухе.
Я ждала в маленькой комнатке, которая служила ризницей. Макс и Робин суетились вокруг, поправляя последние детали. Сквозь неплотно прикрытую дверь доносилась музыка и гул голосов. Там были все. Все, кого мы любили.
Когда Хоппер подал мне руку, и двери распахнулись, время остановилось.
Я видела их всех. Джойс в красивом синем платье, вытирающая слёзы платочком. Стив, который вытянулся по струнке, как почётный караул, рядом с ним Робин, машущая мне с такой силой, что её чуть не унесло. Нэнси и Джонатан, сияющие. Эрика, ставшая высокой и серьёзной, но с той же озорной искоркой в глазах. Дастин, замерший в первом ряду с каким-то прибором в руках — наверное, записывал церемонию на своё супер-современное оборудование. Майк рядом с ним, взволнованный не меньше, чем сам жених. Оди, смотрящая на меня с тем своим глубоким, понимающим взглядом, который всегда говорил больше слов. Лукас, держащий за руку Макс, которая шла следом за мной как подружка невесты.
Но потом я увидела его. Уилла. Он стоял у алтаря в простом, идеально сидящем чёрном костюме, с бабочкой, которую завязывал сам и, по словам Майка, перевязывал шесть раз. Наши взгляды встретились, и мир перестал существовать. Я перестала слышать музыку, видеть гостей, чувствовать что-либо, кроме магнетического притяжения его глаз. Он смотрел на меня так, будто я была всем его прошлым, настоящим и будущим, собранным в одном моменте.
Хоппер вёл меня по проходу между скамьями, и я чувствовала, как его рука слегка подрагивает под моей. Но его голос, когда он наклонялся ко мне, был твёрдым:
— Ты красавица, Мейв. Помни это всегда.
Мы подошли. Хоппер взял мою руку и вложил в руку Уилла. Их рукопожатие длилось секунду, но в нём было всё: «Береги её», «Я буду», «Она — наша семья». Потом Хоппер отступил к Джойс, и мы остались вдвоём перед алтарём, перед лицом всех, кто был нам дорог.
Священник, пожилой человек с добрыми глазами, который согласился провести церемонию, несмотря на то, что мы не были прихожанами, говорил что-то важное о любви, верности, совместном пути. Но я почти не слышала. Я смотрела в глаза Уилла. Его пальцы, сжимающие мои, были тёплыми и чуть влажными от волнения. Я видела, как подрагивают его ресницы, как он сглатывает, пытаясь справиться с эмоциями. Он не плакал. Пока. Но был очень близко.
— Я, Уилл, беру тебя, Мейв, в жёны...
Его голос звучал ровно, но с такой глубиной чувства, что у меня перехватило дыхание. Он обещал быть моей опорой, моим домом, моим приключением. Обещал любить в болезни и здравии, в богатстве и бедности, в странные времена и в самые обычные. А когда настала моя очередь, я смотрела только на него и говорила слова, которые рождались в сердце, а не заучивались наизусть.
— Ты появился в моей жизни, когда я искала подругу, а нашла весь мир. Ты научил меня, что дом — это не место, а человек. Ты дал мне семью, будущее, смысл. И я обещаю тебе... всегда выбирать тебя. Каждый день. В любой тьме. Всегда.
Когда мы обменялись кольцами — я надела на его палец простое матовое серебро, он надел на мой тот самый кварц в палладии, — священник объявил нас мужем и женой.
Уилл поцеловал меня. Это был не церемонный, сухой поцелуй. Это было обещание, заявление, вспышка той самой страсти, которая горела между нами с самой первой ночи. Гости одобрительно загудели, засвистели, зааплодировали. А когда мы оторвались друг от друга, я увидела, что по его щекам всё-таки текут слёзы. И он даже не пытался их скрыть.
— Я же говорила, — прошептала я, касаясь его мокрой щеки.
— Это ты виновата, — выдохнул он, смеясь и плача одновременно. — Ты слишком красивая. И слишком моя.
Выход был триумфальным. Нас осыпали рисом, который потом неделями находили во всех карманах, и цветочными лепестками. Мы смеялись, щурились от солнца и держались за руки так крепко, будто боялись, что кто-то может нас разлучить.
Потом был приём в банкетном зале местного ресторана, который мы арендовали на вечер. Джойс организовала всё с такой любовью, что каждый уголок дышал уютом. Фотографии нас с Уиллом в разные годы, смешные и серьёзные, висели на стенах. Стол ломился от еды, которую приготовили друзья и родные.
Первый танец мы танцевали под ту самую песню, которую он напевал утром на кухне. Медленная, тягучая мелодия заполняла зал, а мы кружились в центре, окружённые любовью всей нашей семьи. Я смотрела в его глаза и видела в них всё наше прошлое — от первой встречи у больничной койки Макс до этого самого момента. И всё наше будущее, которое только начиналось.
Потом были тосты. Хоппер говорил коротко, но так, что Джойс расплакалась в голос: «Я не знал, что значит иметь двух дочерей, пока она не появилась. Теперь знаю. И я горд, что передал её в хорошие руки». Макс сказала речь, в которой было ровно пополам смешных историй из Калифорнии и слёз о том, как мы нашли друг друга заново. Дастин, как всегда, умудрился вкрутить научные термины в поздравление, но закончил искренне: «Вы — моя любимая аномалия. Не переставайте быть собой».
Стив и Робин спели дурацкую песню собственного сочинения про то, как «Мейв приехала в город и украла наше сердце, а Уилл украл её». Оди просто подошла и обняла нас обоих сразу, и в этом объятии было больше смысла, чем в любых словах.
Мы резали торт — трёхъярусное чудо, которое испекла миссис Хендерсон. Я бросила букет, и Робин, поймав его, залилась краской так, что Стив немедленно начал дразнить её, а потом, под всеобщий смех, сам поймал подвязку, которую Уилл с драматическим пафосом запустил в толпу холостяков.
А под конец, когда гости понемногу расходились, а зал затихал, мы с Уиллом стояли у выхода, провожая друзей, и смотрели, как последние лучи заката окрашивают небо в розовый и золотой. Джойс подошла попрощаться, обняла нас обоих и прошептала:
— Я так счастлива. Вы даже не представляете.
— Представляем, мам, — улыбнулся Уилл. — Мы тоже.
Хоппер пожал мне руку, потом не выдержал и обнял, буркнув: «Звоните, если что. И приезжайте. Я без вас скучаю, хоть вы и через дорогу живёте».
Мы остались одни на ступеньках ресторана. Город зажигал огни, где-то лаяла собака, проехала редкая машина. Обычный вечер в Хоукинсе. Но для нас — первый вечер в статусе мужа и жены.
— Ну что, миссис Байерс, — сказал Уилл, впервые произнося это вслух. — Как ощущения?
Я поднялась на цыпочки и поцеловала его.
— Как будто я всегда ею была. Просто сегодня это стало официально.
Он обнял меня, и мы стояли так долго, глядя на зажигающиеся звёзды. Наш дом был рядом. Наша семья — внутри нас и вокруг нас. А впереди была целая жизнь, которую мы обещали прожить вместе.
————————————————————
ставьте свои ⭐️