11.
Время перестало быть линейным. Визиты к Макс стали ритуалом, якорями в неделе. Теперь я приходила не с пустыми руками. Иногда это был новый комикс, который Лукас просил оставить. Иногда — найденный на развалинах странный, гладкий камень, который я клала ей на тумбочку «на удачу». Иногда — просто отчет, который становился все подробнее и техничнее. «Сегодня мы картографировали южный рукав трещины у старой фабрики. Там обнаружили новый вид споровых колоний, менее агрессивных, но выделяющих парализующую пыль. Уилл почувствовал их за двадцать метров. Мы обошли». Я говорила с ней, как с боевым товарищем, делясь разведданными. И в этой странной односторонней беседе находила странное утешение. Она была моей тихой соучастницей во всем этом.
Но чаще всего я приходила не одна. И все чаще — с Уиллом. Это стало обычным делом. Мы шли вместе от подвала или после тренировки, молча или обсуждая последние данные, и заходили в палату. Он садился в своем углу, доставал блокнот. Иногда рисовал. Иногда просто сидел, слушая, как я говорю. Его присутствие перестало быть чем-то заметным. Оно стало... частью фона. Надежной, спокойной, неизменной частью. Как стул у кровати или монитор, мерно пикающий в углу.
Но за этой внешней неизменностью тихо, как вода, точившая камень в его карьере, происходили перемены.
Он стал другим на вылазках. Раньше его роль «компаса» была пассивной — он чувствовал угрозу и предупреждал. Теперь он стал активным тактиком.
- Не туда, — говорил он, и его голос в рации звучал не как предостережение, а как приказ. — Там ловушка. Вижу обход: нужно пролезть под упавшей балкой, это займет на тридцать секунд дольше, но безопасно.
И он был прав. Всегда. Его уверенность росла с каждой успешной операцией, и команда, даже Стив и Нэнси, начали к нему прислушиваться без тени сомнения. Он больше не был «Уиллом, у которого была связь с Изнанкой». Он был «Уиллом, который знает Изнанку».
А еще он начал замечать. Не только угрозы на картах. Он заметил, что после долгого дня у меня начинает болеть левое плечо (старая травма от падения со скейта в четырнадцать), и как-то раз молча положил передо мной на стол в подвале тюбик разогревающей мази, которую Джойс использовала для своей спины. Он заметил, что я терпеть не могу яблочное пюре из армейских пайков, и в следующий раз, когда мы перекусывали на вылазке, среди его запасов оказалась лишняя шоколадная плитка.
- Не люблю горький», — пробормотал он, отдавая ее, и быстро отвернулся, но кончики его ушей порозовели.
Он стал первым, кто спрашивал:
- Ты выспалась?, глядя на синяки под моими глазами, которые я пыталась скрыть.
И самое главное — он стал больше говорить. Не только о тактике. За разбором карт он мог вдруг рассказать, как в восемь лет они с Майком, Дастином и Лукасом пытались построить плот, чтобы сплавиться по лесному ручью, и как он ужасно боялся пиявок. Или как его мама, Джойс, в самые тяжелые времена включала пластинку The Clash на полную громкость и танцевала одна на кухне, просто чтобы прогнать тишину. И через эти истории я узнавала его. Настоящего. Того, что был до и после всех монстров.
Сегодняшний день был особенно насыщенным. Утром — жесткая тренировка с утяжелителями на крыше полуразрушенного универмага, где ветер так и норовил сорвать тебя вниз. Потом — долгий разбор в подвале. Мы готовились к более масштабной операции: нужно было провести разведку к самой границе «красной зоны», области вокруг эпицентра Разлома. Карты там были приблизительными, данные — скудными. Хоппер, скрестив руки, смотрел на нас сурово:
- Это не прогулка. Это максимум того, на что мы можем решиться без полномасштабного вторжения. Цель — установить стационарный сенсор. Группа: Нэнси, Стив, Уилл, Мейв. Завтра на рассвете
Воздух в подвале сгустился от серьезности. Мы кивали, задавали уточняющие вопросы, сверяли оборудование. Когда все формальности были улажены и группа начала расходиться, я почувствовала, как мои плечи снова свело знакомым напряжением. Мысли о завтрашнем дне вихрем крутились в голове.
Я медленно собрала свои заметки и потянулась к выходу. Уилл, обычно остававшийся дописывать или дорисовывать что-то, на этот раз встал почти одновременно со мной. Мы молча поднялись по скрипучей лестнице и вышли на крыльцо. Вечер был прохладным, пахло приближающимся дождем и все той же вечной пылью.
Он шел рядом со мной по направлению к моему отелю, как делал это уже десятки раз. Тишина между нами была привычной, но сегодня в ней чувствовалось легкое, едва уловимое напряжение, словно он что-то обдумывал.
Мы прошли уже полпути, когда он вдруг заговорил. Не о завтрашней миссии.
— Ты... не хочешь просто куда-нибудь сходить? — произнес он так тихо, что я едва расслышала. Он не смотрел на меня, а смотрел прямо перед собой, но я видела, как напряглась его челюсть.
— Куда? — спросила я, немного ошарашенная таким поворотом.
— Есть одно место. В центре. Оно... все еще работает. Немного. — Он наконец рискнул скользнуть на меня взглядом. — Не водонапорная башня. А... кафе. Вернее, закусочная. «Сокол». Они жарят картошку фри. И делают молочные коктейли. Из порошка, конечно. Но... но это почти как в кино.
Он произнес это слово — «кафе» — с такой осторожной надеждой, будто предлагал полететь на Луну. В этом проклятом, запертом городе, где все работало на выживание, где любое скопление людей контролировалось патрулями, само существование такого места казалось чудом. А его предложение — не просто прогулкой.
Мое сердце пропустило удар. Весь груз завтрашнего дня, вся усталость вдруг отступили перед этим простым, невероятным вопросом. Он не звал меня «с нами», как Робин. Он не предлагал укрыться в тишине заброшки. Он звал меня в кафе. Как в нормальном мире. Как на...
— Это... это звучит как свидание, — сказала я вслух, не успев обдумать.
Он сглотнул, и его уши покраснели так, что это было видно даже в вечерних сумерках.
— Может быть. — Он сделал паузу, набираясь смелости. — А... а если это так? Ты пойдешь?
Его прямоту после всех этих недель осторожных, полускрытых жестов было почти шокирующей. Но в ней была та самая новая уверенность, которую он обрел в Изнанке, только направленная в другую, неизведанную для него сторону.
Я посмотрела на него — на этого странного, тихого парня, который знал карты ада наизусть, а теперь стоял передо мной, краснея и приглашая на молочный коктейль в день после пограничной вылазки. И я поняла, что хочу этого. Отчаянно. Не как побег, а как цель. Как пункт «Б» в плане, ради которого стоит пройти через пункт «А».
— Да, — сказала я, и улыбка сама расползлась по моему лицу. — Я пойду. При условии, что клубничный сироп не закончится. Ты же сказал, он всегда кончается первым.
Облегчение и восторг, вспыхнувшие в его глазах, могли осветить весь мрачный Хоукинс. Он даже глупо улыбнулся.
— Я... я постараюсь его забронировать. Мысленно.
— Тогда договорились, — кивнула я. — Сначала красная зона. Потом — коктейль.
Мы дошли до «Лоджа». На пороге он снова стал серьезным.
— Завтра, — сказал он, и это было не просто слово, а обещание, полное нового, личного смысла. — Будь осторожна. Ради... ради послезавтра.
— Ты тоже, — ответила я. — Мне нужен гид в это мифическое кафе. Спокойной ночи, Уилл.
— Спокойной ночи, Мейв.
Я зашла внутрь. В своем номере я подошла к окну. Облака сомкнулись, звезд не было видно. Но теперь у меня была другая точка света в темноте завтрашнего дня. Не маяк в Изнанке, а тусклая неоновая вывеска закусочной «Сокол». И обещание, что после битвы может быть не просто передышка, а нечто большее. Это знание не убавляло страха перед завтрашним днем, но придавало ему странную, горько-сладкую остроту. Впервые я шла в опасность не только «ради Макс» или «ради мести». Я шла туда, чтобы вернуться. Вернуться к чему-то новому, что только-только посмело прорасти сквозь трещины в этом аду.
———————————————————
ставьте свои ⭐️