Глава 12
Ужас реальности обрушился на меня ледяным штормом. Он не просто пронзил кожу - он вошёл в сознание, разорвав тонкую грань между настоящим и тем, что я когда-то называла собой. Я больше не чувствовала ни пола под ногами, ни холода - только пустоту, тяжелую, вязкую, как туман. Разум тонул в безумии происходящего, и я судорожно пыталась уцепиться за крошки самообладания, будто за обломки затонувшего корабля. Но всё было тщетно.
Морально и физически выжженная, я улеглась на холодный пол, чувствуя, как тело наконец сдаётся, перестаёт бороться. Лёд, пробравшийся под кожу, окутал меня коконом, и я позволила ему сделать свое дело. Я погрузилась в состояние похожее на сон, но чтобы из него выбраться не достаточно просто проснуться.
Вот я - маленькая. Сижу на полу в нашей трехкомнатной квартире, рядом мама, брат и запах чего-то родного, теплого. Папа снова на работе. Он всегда был где-то далеко - командировки, научные форумы, какие-то «важные дела». Для нас он стал почти мифом, человеком из другого мира, который появляется лишь на мгновение и исчезает, оставляя после себя запах дождя и кофе.
Эта квартира тогда казалась мне замком. Я - принцесса, заточенная в башне. Лев - мой рыцарь и чудовище одновременно. Он то спасал меня, то лишал свободы и близости с родителями. Мы ссорились, мирились, придумывали игры, в которых реальность переставала иметь значение.
Мама тогда смеялась чаще. Её улыбка всегда была натянутой, будто сделанной из хрупкого стекла. И всё же я жила ради этих моментов - когда она гладила меня по волосам и шептала, что всё будет хорошо.
Нас заставляли с младенчества учить английский. Родители твердили, что это важно, что так нужно для будущего. Но я ненавидела эти уроки. Языки казались мне наказанием - чем-то чужим, отдаленным, как холодный свет ламп в кабинетах, где нас учили не чувствовать боль и ругали за страх. Я всё равно выучила его. Даже получила сертификат уровня носителя. Но какой в этом был смысл, если говорить мне всегда было трудно? Слова застревали где-то в груди, а мысли бежали быстрее звука. Мои друзья из международных программ считали меня молчаливым, тихим человеком. Но правда была иной - мне просто не хватало сил догонять собственные мысли на родном языке. Они летели вихрем, а я всегда немного опаздывала за ними.
Я помню, как ждала отца. Ждала, что он вернётся, откроет дверь и скажет: «Поехали со мной» и заберет нас к себе на работу, где были дети, для которых я была на первом месте.
Сама мысль о причине, по которой с каждым годом друзей вокруг становилось все меньше, разрывала мое сердце. Но я не знала об этом тогда, и мне не нужна была близость со всеми резидентами исследовательского комплекса, мне с головой хватало девочки-кошки и самого доброго мальчика на земле.
Понимание, что Китти уже не будет прежней и никогда не заговорит со мной, отозвалось болью в груди. А тот факт, что глаза молочного шоколада больше не посмотрят на меня с той нежностью, присущей доброму ребенку.
Как же так получилось, что стены симуляции, в которой я жила все эти годы, спали?
Отец не оставил мне ни инструкции, ни подсказок, как мне следует поступить. И если он столько времени потратил, чтобы держать Гелиос на расстоянии вытянутой руки, значит ли это, что его руки опустились? Что стало со всеми членами организации, которых завели на станцию метрополитена, как скот на убой? В сохранности ли они или же у них совершенно противоположный путь?
Мать не переживет такого удара! Она покончит с собой, зная, что ее любимый муж умер. Я останусь совершенно одна. Совсем.
Состояние, граничащее со сном, накрыло меня, как одеяло. Омут грез затянул меня глубже. Я оказалась в темноте, между настоящим и прошлым.
Замыленные образы жизни университета мелькали, как кадры на старой пленке. Всё переливается, сливается, растекается. Вот я сижу с одногруппниками на паре, окружённая звоном голосов, запахом кофе и карандашной стружки. Потом поступаю в архитектурную академию, сдаю экзамены, нервная дрожь в пальцах, выпускной из школы, сижу за партой с другом, внешность которого не могу вспомнить. Классы школы сменяются посекундно. Время отматывается назад. Вот моя первая линейка: я стою в черном сарафане и с белыми бантами на голове. Видео застыло на мгновение, как будто время споткнулось о какое-то большое и очень важное событие, затем продолжилось, но уже в замедленном темпе. Похороны брата. На них было слишком много чужих нашей семье людей. Первое слово взяла на себя знакомая блондинка:
— Жизнь наполнена множеством радостных и горестных моментов. Белая полоса сменяется черной, а дождь - солнцем. Нам стоит держаться вместе, идти вперед и работать над общей целью, чтобы светлых дней было больше! В мире не было болезней, а у людей было больше времени! — Женщина улыбалась, а все вокруг кивали. Лишь мама с папой склонились над закрытым маленьким гробом. Их силуэты - неподвижные статуи, а лица - камень, в котором застыла боль.
Я не успела рассмотреть фигуру, что произносила тост, как сцена рассыпалась, как стекло. Меня несли на руках, а за мной по коридору больничного крыла бежал Дима. Его карие глаза стали красными, а блеск в них сменился тусклой пеленой печали. Он что-то кричит, но я не слышу.
Кадры, как мы с детьми играли на площадке, парами ходили в процедурные кабинеты, походили один на другой. С каждой новой картинкой ребят становилось все больше. Больше подростков, девчонок и детей из стран, о существовании которых я тогда и не подозревала.
Мой братец Лева все меньше лежал в палате и больше гулял со мной. Нянечка возила его в коляске, а папа уделял все время мне. Тогда я любила Льва как никогда, он был самым желанным подарком и любимым человеком на свете.
Подходя к началу моей жизни, я стала замечать определенные закономерности. Но Чем сильнее он болел, тем чаще мы уезжали. Швеция, холод, больницы, запах моря. Мама становилась нервной, отец - отстраненным. Родители ругались, а женщина-блондинка все чаще проводила время с отцом. Она говорила с отцом тихо, но властно, я всегда чувствовала - после этих разговоров дома становилось холоднее.
Я вспомнила ее лицо, она просвещала нас о вирусе с экрана монитора в бункере. Она всегда брала первое слово на совещаниях и уведомляла о необходимости посетить комплекс его сотрудникам.
Меня тут же осенило, кто она такая и почему в нашей семье она занимала настолько важное место, что на похоронах ей дали первое и самое главное слово. Миранда Пирс, из-за нее в нашей семье было столько скандалов - глава корпорации «Гелиос». Женщина, которая разрушила всё, что у нас было, стоявшая у истоков того, что потом превратилось в кошмар.
Перед глазами всплыли картины того, что я, как ребенок, не могла связать ни с чем конкретным. Как она опрашивала нас о состоянии здоровья, лично назначала терапию, выписывала дозировки лекарств, из-за которых отец неоднократно начинал спор. Он всегда был против идеи развития проекта. Еще с первых признаков ухудшения здоровья Льва. Он видел опасность и знал, к чему это приведёт. Но никто не слушал. В нем видели помеху. А я... я была доказательством, что они правы.
Мои тесты всегда давали положительный результат, я была лучшей в отряде. Мой организм принимал материал брата, как свой собственный, только усиливая все показатели здоровья. Я - идеальный образец. «Крошка Анна», - так она меня называла. Она любила показывать меня на конференциях, как демонстрационный пример успеха. Как будто я не человек. Будто я - витрина их победы. «Вы создали лучший продукт, чем ожидали», - говорила она отцу. А я тогда ещё не понимала, что продукт - это я.
Это все из-за меня. Не будь у корпорации доказательств, что их вакцина работает и может создать лучшего человека, они бы закрыли эксперимент. Я причина этого кошмара. Умри я, а не Лев, все бы это закончилось еще семнадцать лет назад. Эта мысль жгла, как кислота. И вдруг - вспышка.
Меня осенило! Дмитрий все вспомнил и понял, что я угроза для всех! Избавившись от меня, у остальных участников проекта "Альфа", появится возможность выжить.
Я снова и снова прокручивала в голове историю своей "болезни", но каждый раз приходила к выводу, что выйти из игры получится лишь искоренив корень зла, то есть меня.
Сцены из нашего с Димой прошлого и возможного будущего щекотали мне щеки льющимися по ним солеными ручьями. Наше рандеву закончилось, не успев начаться. Зря я вообще на что-то надеялась. И, наверное, так и должно было быть.
Я больше не злюсь. Не чувствую боли. Только тихое принятие.
Помолившись за своих друзей и родителей, я смирилась со своим положением и наконец приняла решение. Я открыла глаза от очередного металлического звона, вибрация от которого уже который раз волнами расходилась по моему телу.
Когда я открываю глаза, мир снова дрожит.
Пол холоден. Я всё ещё здесь. Но теперь внутри - тишина. Решение принято. И больше нет пути назад.