Глава 7
Открыла глаза я в уже знакомой просторной комнате с окнами, за которыми открывался вид на бесконечно бушующее море. Его владения простирались далеко за замороженные горизонты. Казалось, стоит прижаться лбом к стеклу - и можно уловить дыхание ветра, слабое эхо города. Но на деле нам остается лишь вдыхать пыль и фантомный трупный запах. С каждым днём - всё меньше напоминаний о прежней жизни. Даже собственное отражение в стекле стало казаться чужим.
Совсем недавно я бы могла сравнить пребывание тут с детским лагерем, где в первые дни вдали от близких и привычного расписания испытываешь страх перемен и отвержение всего нового. Но, найдя своих людей, сблизившись с ними, начинаешь наслаждаться процессом и новыми испытаниями, которые подкидывает случай. Я забылась лишь на мгновение. И жизнь вернула меня к реальности. Лагерь смерти, вот, куда мы попали. И с каждым часом шансы пройти по зеленой миле становятся выше.
Парни таскали матрасы и ящики с жестяными банками из бункера. Дмитрий двигался между ними - отточено, как по разметке. Помогая тягать тяжести, он попутно раздавал указания, спокойно, почти холодно, без лишних слов. Снова надел маску капитана — ровное лицо, голос, в котором невозможно прочесть ни раздражения, ни усталости. Только необходимость — делать, а не думать. Обычно людям не нравится контроль со стороны, но в случае катастрофы, человек, имеющий план и готовый назвать четкий порядок действий для его воплощения, сравним с богом, который дает особое задание мессии.
— Раз в пару часов нам следует проверять, нет ли новых сообщений от службы безопасности, — бросил Дима, не замедляя шага.
— Давайте я схожу первая. Мне все равно нужно забрать сумку, — предложила я, застегивая молнию на дубленке. — Я быстро.
Дмитрий кивнул, даже не поднимая взгляда.
— Дай знать, если встретишь Кэтти, по-моему она снова ночевала отдельно. На всякий случай, будем держаться вместе.
— Окей, — кинула я в ответ. В груди кольнуло ранее не свойственное мне чувство. Что это, ревность? Смешно. Неправильно. Но мне нравилось, что этот парень уделяет мне так много внимания и делить его с другими не хотелось.
Я спустилась по лестнице в бункер, воздух там был прелым, мне показалось, что вентиляция приостановила работу. За ночь помещение должно было проветриться, но душная пленка держалась у пола, и шаги так и вязли в этой невидимой субстанции. Механизм, который заставлял мои мышцы бесконечно содрогаться, перестал работать так усердно, как раньше. Это хорошая новость, возможно, в ближайшем будущем нам больше не понадобятся обогреватели и мы сможем свободно передвигаться не боясь простыть. Простуда для нас опасна, она ослабляет иммунитет, а пока мы не знаем всех нюансов прогрессирующего вируса, следует быть осторожными.
Кожаный багет быстро нашелся, но передо мной стояла еще одна задача. Зайдя в столовую, в глаза сразу бросились цветы — те самые синие эдельвейсы, что раньше тянулись к свету ламп, — повисли безжизненными лепестками. Их нежно-синие края потемнели, как будто обожженные.
Опустившись на корточки, рукой коснулась одного из лепестков — он рассыпался под пальцами, оставив на коже лишь чёрную пыль.
—Слишком жарко для них. — Эта мысль прозвучала в голове так ясно, будто кто-то произнес ее вслух. Я поднялась, подошла к стене, где висел монитор. Экран не подавал признаков жизни. Сначала, нажимая на кнопки на задней панели, я добилась лишь помех. Но потом перевела фокус внимания в угол, где мелким шрифтом были написаны: дата, время и градусы. Неясно, шла ли речь о температуре в помещении или на улице. Поскольку на телефоне по-прежнему не было сети, можно предположить, что телевизор фиксирует внутренние показатели. Сравнить данные моего смартфона с местным, у меня так и не вышло. Несмотря на неуверенность в подлинности моих зацепок, я разблокировала телефон и открыла заметки. В них — всё, что я успела собрать за последние дни: симптомы, время их появления, внешние проявления вируса, замеченные на теле Дага, данные, которые я увидела на экране и перемену температурного режима. Почему-то мне показалось, что это может быть ключевым фактором влияния вируса на организм.
Мы все делали вместе, и по очереди контактировали с больным. Девушка по телевизору сказала, что патоген передается воздушно-капельным путем, а смерть наступает спустя несколько часов, без должного лечения. Все, чем мы смогли бы отсрочить летальный исход - это витаминные капельницы, которые снижали концентрацию вируса в крови. Но так ли он действенен? Если эта зараза поразила хоккеиста, то до зрителей она должна была добраться и подавно.
Эта догадка прошлась мурашками по телу. Мой отец может быть до сих пор заперт в одном помещении с гораздо большим количеством потенциальных переносчиков болезни. А если всех эвакуированных людей и распустили по домам, микробам вполне могло хватить времени для распространения по живым клеткам.
Вопрос, который меня мучает - это есть ли возможность выработать иммунитет к этой дряни? А если есть, то мы в безопасности? Значит ли отсутствие симптомов, что мы неприкасаемы? Или же находимся в условиях, когда протяженность заболевания увеличилась и я упускаю какой-то важный фактор?
Пагубное влияние алкоголя и местных продуктов сразу вычеркнула из списка предположительных причин развития симптоматики. Мы ели и пили одно и то же, будь проблема в этом, мы бы уже почувствовали первые признаки недомогания.
Я убрала телефон в карман и направилась обратно. Лестница наверх отозвалась в коленях сухим щелчком.
Кэтти ждала прямо у выхода, прислонившись плечом к едва не разрушенной бетонной перегородке. Ее лицо осунулось, красивые скулы стали острыми, а светлые пряди мыком были собраны в тугой пучок, удерживаемый... карандашом. Ее поведение было мне не понятно: днем она активна, много шутит, уверена в себе и не боится отстаивать свою точку зрения. А вечером угасает и сбегает. Это наталкивает на мысль, что девушка не доверяет мне и парням.
— Нашла что-нибудь интересное? — Спросила она.
— Не уверена. — Я мотнула головой. — Но у меня кое-что для тебя есть! — Я открыла сумку и, тщательно в ней покопавшись, достала красивый зеленый крабик в форме четырехлистника. — Купила по прилете в Дублин. Забирай!
— Спасибо, — девушка ловко сменила карандаш на законку. — У тебя это хорошо получается. Ну, сходиться с людьми. Как будто тебя никогда не преследовал страх быть отвергнутой или брошенной. — В ее голосе утверждение превалировало над предположением.
Может, поэтому она ни разу не осталась на ночь в нашей компани? Она боится быть отвергнутой? Или привыкла держать дистанцию?
— Мне легко дается заводить новые знакомства, а если собеседник заперт с тобой в одном помещении, то задача расположить его к себе становится еще проще, — я подмигнула ей и продолжила чуть менее жизнерадостным тоном, — мне куда страшнее остаться наедине с собой. Стать "забракованной" чужаком не так давит на психику, как твое Я, что не перестает критиковать и накручивать тебя самого.
Я задумалась, но тут же продолжила:
— У меня есть еще кое-что! — Я достала из сумки пару миниатюрных средств для душа и передала ей. Кэтти скользнула взглядом в сторону убежища, и ее лицо едва дрогнуло. Паника живет в мелочах: в том, как зрачок сужается на полтона. — Как насчет пенной вечеринки? Предлагаю расположиться в душевой "хозяев".
— Я за! — Она заметно расслабляется и, взявшись под руку, мы проследовали в раздевалку.
Сходив в душ, мы обосновались у огромной раковины, разложив на ней все косметические средства, что были с собой. Я не могла налюбоваться Кэтти. Она обернулась в белоснежное полотенце и выглядела, как ангел, спустившийся с небес. Моя новая подруга была ненамного выше меня, и весила почти ничего. Ее ключицы резко выступали, а длинные ноги были чрезвычайно стройными. Мокрые волосы она зализала в тугую дульку. Светло-коричневым карандашом подчеркнула тонкие брови и им же вывела две едва заметные стрелки, попутно прокрашивая межресничку. Когда она растянула потрескавшиеся от холода губы, закрашивая "лук купидона", я заметила белесый гипертрофический шрам.
— Ого. — Невольно вырвалось у меня.
— Противно, да? — Кэтти тронула губу пальцем. — В детстве порезалась стекляшкой, и теперь ни дня не могу прожить без помады. Раньше он был ярко-розовый и скрыть его было практически невозможно. Лазерная шлифовка творит чудеса, правда? — Её голос стал тверже, а взгляд — такой, что я сразу поняла: эту тему лучше не трогать.
Но мысль уже врезалась внутрь. Я вспомнила сон — тот, где маленькая девочка с кошачьим прозвищем шептала мне: «Анна, идём за мной», а после держала крохотную ручонку у окровавленного личика. Совпадение?
Я сглотнула и отвернулась. Не время. Даже если это она, в этом нет ничего удивительного, очевидно, что наши родители могли работать вместе и вот, спустя много лет мы встретились на рабочем мероприятии.
— Извини, его практически не видно, поэтому я так удивилась. — Стыд ударил в сердце зарядом тока.
— Не парься, можешь глазеть.
— Слушай, а почему ты не спишь с нами? — Вопрос вырвался, как пробка.
— Эм, извини, но спортсмены не совсем мой типаж. — Девушка приложила ладонь к груди и театрально добавила: — не то, чтобы ты мне не нравилась, но буду честна, ты тоже не совсем в моем вкусе.
— Ой, — чувство неловкости прошлось по мне самосвалом, — я имела в виду, что все мы пытаемся держаться вместе и ночуем всегда в одном помещении. Но ты постоянно одна. Даже в день смерти Дага, уснув на соседней койке, и позволив Лукасу перенести тебя в ложу, ночью ты ушла.
— Не люблю тесные помещения.
— Поняла. — Я развернулась к зеркалу, намереваясь заплести косы. Поднимая руки к макушке, локтем задела полотенце Кэтти. Оно упало и оголило ее до чертиков хрупкое тело. Она присела, чтобы поднять его и я увидела огромный фиолетовый синяк на пояснице. — Ого, сильно болит? — Выдала я, рефлекторно потянувшись к нему рукой, но вовремя себя одернула.
— Нет, — девушка поспешила накинуть на себя махровую ткань. — Эхо взрыва.
— А в качестве кого тебя пригласили на матч? — Поспешила я сменить тему.
— Я smm специалист, Даг уже упоминал, что я занимаюсь контент-планом команды. В этот раз была ответственна за все посты на тему открытия новой арены в аккаунтах команды. — Она отошла за угол душевой, чтобы переодеться. — И всякое такое.
— Понятно, это круто. То есть ты все время в разъездах?
—Угу.
— Ты вроде моя ровесница, тебя не тяготит жизнь вдали от семьи и близких?
— Да нет, я из пригорода Лондона, закончила университет прошлым летом, отправила резюме в несколько солидных компаний, — она скривилась, — но выбрала свободу, и вот уже почти год путешествую с этими раздолбаями по миру. В двадцать два года сидеть и чахнуть на вечно пасмурном острове глупо. А что насчет тебя? Ты ведь сюда тоже не просто так попала.
— Ну, мы одного возраста, но мне до выпуска еще два года, в России обучение длится чуть дольше. — Я сделала паузу, распутывая неудачную косу. — Учусь на архитектора, а сюда прилетела с отцом, он тоже работает на "Гелиос корпорэйшн". Инженер-проектировщик. Вроде бы раньше он занимал какую-то другую должность, но я точно не знаю, он не особенно любит говорить о работе, NDA все-таки.
— Мило. — Мы закончили сборы и девушка добавила, — я очень хочу курить, но тут стоят датчики дыма, я пойду прогуляюсь до трибун, чуть позже пересечемся.
— Хорошо, — ответила я и вышла в коридор за ней, потом развернулась на пятках, и направилась в тренировочный зал.
Там стоял Дима и чеканил мяч. Мне кажется, что ноги привели меня сюда не просто так, а из невыносимого желания провести как можно больше времени наедине с этим мужчиной.
Мяч выпал из его руки и я остановила его ботинком.
— Не помешаю? — спросила я, подбирая его с пола.
— Нет, присоединяйся. — Он посмотрел на меня с улыбкой, но радости на его лице не было. Синяки под глазами говорили о его состоянии, вероятно, он не спал уже пару дней. А недавно сияющая кожа со здоровым румянцем на щеках стала бледной, практически зеленой. — Я дала ему пас и он тут же бросил мяч в кольцо, тот срикошетил и укатился в противоположную от нас сторону. — Не мой день.
— Ничего. Хочешь поговорить?
— Не особо. — Он поднял мяч и вновь бросил его в кольцо.
— Хорошо.
Мы играли молча - обмен бросками, ритм дыхания, звук подошв по паркету.
— Не могу поверить, что его больше нет. — Наконец выдохнул он, уронив плечи. — Будто это все сон, а, когда я проснусь, мы продолжим с того, на чем закончили: проведем второй и третий периоды, выиграем матч и полетим домой.
Я не спешила включаться в беседу, просто была рядом. Мои "я тебя понимаю" и "все будет хорошо" ему сейчас не помогут. Боль нужно чувствовать, а эмоции проживать. Если держать все в себе, можно лопнуть. Опыт других людей помогает почувствовать, что ты не один и все рано или поздно забудется и наладится. Но человеку также нужно уметь отличать свои ощущения, от чувств других людей. Ему важно разобраться и прожить эту ситуацию в одиночку прежде чем получить совет со стороны.
— Как давно вы дружили? — Тихонько поинтересовалась я.
— Мы познакомились на драфте, когда выходили из молодежной лиги. Мне было восемнадцать, а ему двадцать один. Он приезжал в Россию на просмотр, но нас взяли разные команды. Потом мы оба попали в НХЛ, я в Washington Capitals, а он в составе Торонтской команды, встречались только на льду. Но два года назад Нас пригласили играть на благотворительность. Контракт был настолько притягательным, что мы оба согласились. Ты бы видела наши довольные лица! — Он подошел к огромному окну и встал спиной ко мне. — Честно, для нас до сих пор остается загадкой, кто стоит во главе "Гелиоса" и сколько собирают наши игры. Потому что зарплатой, нас, скажем, не обижают. А останься мы с Дагом в НХЛ, поиграли бы максимум еще сезон-другой. У него была серьезная травма колена, а у меня перелом кисти. Предложение о переходе в другой клуб нам поступило во время отпуска по состоянию здоровья. И от такой щедрости в тот момент у нас снесло крышу! Предложить работу сломанному хоккеисту - это как дать аванс за тираж книг писателю с Альцгеймером. — Он взъерошил мокрые от пота волосы.
— Ты честен со мной, а я с тобой. Случайности не случаются, я же видела вашу игру, вы дадите фору любой профессиональной команде. И если бы вас допустили к соревнованиям, то, даю зуб, вы поборолись бы за кубок!
— Ты не представляешь, как мы были рады такой возможности! Мы тренировались день и ночь, чтобы не разочаровать руководство. Пути назад не было, у нас остался шанс удержаться в профессии только здесь. — Он глубоко выдохнул и сел на подоконник. — Пройдя такой путь совместной реабилитации мы сильно сблизились. Мы не были друзьями номер один, но стали настоящей командой. А команда для меня - все. Потерять члена семьи - до ужаса тяжело. Я просто в это не верю. — Его голова упала в ладони.
Я тихонько подошла к нему и крепко обняла. Слова тут излишни. Я буду рядом до тех пор, пока ему это нужно и он не попросит обратного.
— Ох, черт, — Он прижал меня к себе и усадил рядом, — ощущение, будто я проваливаюсь под лед, и тону. Ты меня понимаешь?
— У меня был период в детстве, когда я ассоциировала себя с железным человеком, с тем, что из страны Оз. Без сердца и чувств, ты вроде не железный, но ржавеешь изнутри. — Парень вложил свою руку в мою. — Мой младший брат умер, когда мне было пять. Я смутно помню то время, но отчетливо вижу кадры, как плачут родители, как нехотя убирают его вещи в кладовую. Я забрала его любимые книги и игрушки и спрятала у себя под кроватью. Мне часто снились кошмары и я до сих пор помню каждый из них. — Дима переплетает наши пальцы и крепче стискивает мою ладонь. — Больницы. Писк кардиограмм, капельницы и люди в белых халатах сопровождают меня до сих пор. Родители боролись за его жизнь, забывая о собственном здоровье. У каждого хронического заболевания есть период стагнации, так называемый лучший день в жизни. Его непросто распознать, так как он практически ничем не отличается от любых других суток в ремиссии. Но именно он бьет сильнее всех, ведь это твой последний день. — Мои глаза становятся стеклянными, я смахиваю влагу свободной рукой. — Лева ушел, а я даже не помню, какого цвета у него были глаза. Всю свою жизнь он был рядом со мной, а вся моя проходит без него. Я очень хорошо понимаю твою потребность иметь семью, моя мать от меня отдалилась. Вот уже пятнадцать лет она носит траурную вуаль и не может от нее избавиться. Даже у отца не получается ее вразумить. Вначале она и вовсе бредила, говорила, что это все заговор правительства и ее сына забрали на опыты, что он жив и, быть может, его расчленили на органы для детей богачей. — Я глубоко вдохнула и на выдохе подытожила: — В моменты отчаяния нужно оставаться в трезвом уме. Горе поджидает нас на каждом углу, как и смерть, она заберет всех. Это не повод сдаваться и рушить собственную жизнь. Мы должны быть благодарны судьбе за ценный опыт и возможность двигаться дальше.
— Золотые слова, — он осторожно стер тыльной стороной ладони влажные следы с моих щек.
— Ты думаешь, мы выберемся? — спросила я едва слышно. — Про нас как будто забыли.
Он ответил не сразу.
— Конечно, — мягко произнес он, — все будет хорошо.
Мы сидели так, пока не услышали недовольный голос Хуго за дверью. Я выглянула и заметила как парень навис над Кэтти в конце коридора. Девушка прижалась к стене, но беспомощной она не выглядела, даже наоборот.
Спортсмен говорил сквозь зубы, почти рычал:
— Ты понимала, что так будет?
— Нет, я вообще не хотела быть здесь. Ты же знаешь, что я преследую совершенно иную цель.
— Ты предала нас, предала меня! — крикнул он на нее.
Дмитрий инстинктивно закрыл меня своей спиной.
— Это не так, сам знаешь.
Он встал ближе, почти касаясь лица девушки.
— Они это так не оставят, твоя цель противоречит политике организации, они избавятся от тебя.
— С чего ты решил, что они уже не сделали этого? — Девушка вновь попыталась вырваться.
— Они бы не стали раньше времени вышвыривать такого ценного сотрудника. — Его голос стал мягче, а рука игриво накручивала золотой локон, выбившейся из прически Кэтти.
— Ты правда не понимаешь, что время уже пришло? Процесс запущен, — ответ прозвучал тихо, но жестко. — Почему думаешь, мы тут? Это не учение, придурок. — Она резко дернула руку, вырвалась и побежала прочь. Её шаги заглохли за поворотом.
Хуго стоял неподвижно, потом ударил кулаком по стене. Металлический звук отозвался эхом по всему этажу.
Дмитрий посмотрел на меня. В его взгляде — смесь удивления и тревоги.
— Они были вместе? — задала вопрос я.
— Не знаю. — Он покачал головой. — Но, вероятно, да.