11. Вершина горы, которую никто не видит
В экосистеме Хоукинской старшей школы 1991 года Уилл Баерс и Мили Миллер были двумя разными вершинами одной невероятной горы.
Уилл Баерс. Его популярность была другого рода. Не громкая, не кричащая, а завораживающая. После всей той истории с Изнанкой, которая из травмы превратилась в мрачную легенду, он переплавил её в ауру неприступной, меланхоличной крутости. Он не был тусовщиком. Он был культовой фигурой. Лидер арт-клуба, чьи сюрреалистичные, тёмные картины выигрывали конкурсы на уровне штата. Он носил идеально потрёпанные джинсовые куртки поверх чёрных водолазок, говорил тихо, но так, что весь класс затихал, чтобы расслышать, и улыбался редко, но метко. С ним дружили «крутые» — Стив Харрингтон, бывший король школы, теперь его верный друг, и Робин Бакли, самая остроумная девушка в городе. Девушки вздыхали по его загадочной грусти и таланту, парни уважали его как тихую, но несгибаемую силу. Он был не просто популярен. Он был иконой.
Мили Миллер. Её популярность была солнечным ураганом. Она была той самой девушкой, с чьим появлением в комнате учащалось сердцебиение. Длинные каштановые волосы, идеальная улыбка, карие глаза, которые могли растопить лёд или уничтожить нахального парня одним взглядом. Капитан команды чирлидеров, отличница без видимых усилий, душа любой вечеринки. Но её крутость была не в совершенстве, а в бесстрашии. Она могла нахамить учителю так артистично, что тот только разводил руками, а класс рыдал от смеха. Она первая пробовала новые безумные тренды, носила то, что хотела, и говорила то, что думала. Её обожали и боялись одновременно. Она была королевой.
Их миры соприкасались на школьных мероприятиях, в коридорах власти — они оба были в ученическом совете. Но это было как сосуществование двух супердержав: уважительное, но отстранённое. Он считал её блестящей, но пустой оболочкой. Она видела в нём вычурного, зацикленного на себе артиста, играющего в депрессию.
Всё изменилось на ежегодном школьном балу. Их, как самых «рейтинговых» представителей разных фракций, назначили ведущими. Вечер был идеальным спектаклем, пока звуковая система не дала жуткую обратную связь, а потом и вовсе отключилась. Паника организаторов, шепот в толпе. И тогда Мили, не моргнув глазом, выхватила микрофон из его руки, взобралась на стул и крикнула: «Эй, народ! Похоже, техника решила, что мы недостаточно громкие сами! У кого есть акустическая гитара?»
А Уилл, к всеобщему шоку, не став ждать, вышел вперёд. Не было гитары, но была тишина, которую он умел заполнять. Он начал читать. Не стихи из учебника, а жёсткий, ритмичный, собственный текст о фасадах и страхах, о том, что прячут за улыбками на таких вот балах. Его голос, тихий и проникающий, заворожил зал. А Мили, стоя рядом, начала отбивать сложный ритм на стуле, потом подхватила рефрен, её голос — звонкий и дерзкий — сплелся с его хрипловатым баритоном в идеальную импровизацию. Они спасли вечер. И увидели друг в друге не соперников, а равноценных партнёров.
После бала они оказались на пустой школьной крыше, случайно выбрав одно и то же место для побега от поздравляющей толпы.
— Не знала, что ты пишешь, — сказала она, закуривая. Он не стал читать лекцию.
— Не знал, что ты умеешь слушать, — парировал он, принимая от неё затяжку.
— Я много чего умею, Баерс. Просто не все это заслуживают.
С этого начался их тайный союз. Встречи на крыше стали ритуалом. Они были двумя самыми популярными людьми в школе, и быть вместе открыто означало вызвать социальный взрыв, стать предметом обсуждения, потерять этот хрупкий, личный островок. Поэтому они встречались тайно. Их свидания — это не кино и кафе. Это:
· Гонки на его мотоцикле (да, у иконы-художника был крутой «Ямаха») по ночным трассам, когда она, обняв его за талию, кричала от восторга в ветер.
· Сеансы рисования в его студии, где она позировала не как чирлидерша, а как сфинкс — загадочная и неуязвимая, а он ловил не её улыбку, а тень усталости в уголках глаз.
· Её приезды к нему на заброшенный карьер, где она, сбросив маску идеальной девочки, рассказывала о давлении родителей, о пустоте за аплодисментами на соревнованиях.
· Его признания о том, что слава «парня, пережившего ужас» — это клетка, и иногда он хочет быть просто никем.
Их первая близость была не нежным открытием, а столкновением двух стихий. Это случилось после скандальной школьной драки, где Уилл холодно, но эффективно встал на защиту своего младшего товарища от старшеклассников, а Мили, увидев это, не вызвала директора, а разогнала толпу одним своим ледяным взглядом. Они встретились потом у него, адреналин ещё бурлил в крови. Это был поцелуй-битва, борьба за доминирование, которая перешла в стремительную, почти яростную близость на полу его студии, среди разбросанных холстов. Это не было мило. Это было интенсивно. И в этом была их правда — два сильных человека, которые нашли в другом такую же крепость, которую можно штурмовать, не боясь разрушить.
Но быть двумя альфа-волками в одной стае было невозможно. Их тайна раскрылась. Школа взорвалась. Сплетни, зависть, давление. «Королева и Готический Принц» — смеялись одни. «Это просто пиар» — шептались другие. Давление стало давить и на них. Они начали ссориться — не из-за ревности, а из-за стратегии. Он хотел игнорировать слухи. Она хотела встретить их в лоб, выйти в свет и заткнуть всех своим видом. Их гордость сталкивалась.
Пиком стал выпускной. Он хотел уехать с ней сразу после официальной части, вдвоём. Она, как председатель комитета, чувствовала обязательство быть до конца. Они поругались. Жестоко. Сказали слова о «твоём высокомерии» и «твоём позёрстве». Расстались утром, не найдя компромисса.
Весь выпускной вечер они провели по разные стороны зала — каждый в центре своего круга обожания, улыбаясь, сияя, и чувствуя себя абсолютно пустыми. В момент, когда играл медленный танец, и все пары двинулись в центр, их взгляды встретились через всю толпу. И в его обычно холодных глазах она увидела ту же потерянность, что была у неё в душе. А он в её идеальной улыбке увидел трещину.
Он не стал пробиваться к ней через зал. Он просто повернулся и вышел через боковую дверь в школьный сад. Через три минуты она вышла за ним, скинув неудобные туфли.
Они стояли под звёздами, в тишине, нарушаемой лишь далёкой музыкой.
— Я ненавижу это всё, — тихо сказала она, и её голос впервые за вечер не был поставленным.
— Я тоже, — признался он.
— Я не хочу быть королевой. Я хочу быть с тобой. Даже если это значит быть никем для всех остальных.
Он шагнул к ней, снял с её плеч свой пиджак (чёрный, идеально сидящий) и накинул ей на плечи поверх её блестящего платья.
— Со мной ты не будешь никем. Ты будешь собой. И для меня этого всегда было более чем достаточно.
Они не вернулись на бал. Они уехали на его мотоцикле, она в своём блестящем платье и его пиджаке, он в смятой рубашке. Их «королевства» остались позади — школьные титулы, ожидания, слава. Впереди была только дорога и тишина, в которой два самых сильных человека в школе наконец-то позволили себе быть просто Уиллом и Мили. Не иконой и королевой. А парой, которая поняла, что настоящая крутость — не в том, чтобы быть на вершине в одиночку, а в том, чтобы найти того, кто стоит на той же высоте, и больше не чувствовать холода.