2. Тепло живых сердец
Лето 1986 года в Хоукинсе было жарким и душным, но для компании «здоровых» оно стало долгожданной передышкой. Сегодня вечер собрал всех в подвале дома Уилеров: Майк и Эль в углу спорили о сюжете «Безумного Макса», Лукас и Макс тихо перешептывались, разбирая коробку с кассетами, а Дастин с горящими глазами объяснял Стиву и Робин (заглянувшим на минутку) сложности новой кампании в «Подземельях и драконах».
Уилл сидел на диване, прислонившись к Мили. Они не афишировали свои отношения, но и не скрывали их. Ее спутанные рыжие волосы пахли солнцем и яблочным шампунем, а ее пальцы были сплетены с его — осторожно, но уверенно. После всего, что они пережили, это простое прикосновение было якорем, возвращающим в реальность.
— Ладно, старички, мы с Робс сваливаем, — Стив зевнул, потягиваясь. — Завтра ранняя смена. Не устраивайте тут бардак.
— Обещаю лишь минимум бардака, — ухмыльнулся Дастин, а Робин, проходя мимо, одобрительно подмигнула Уиллу.
После их ухода атмосфера стала более камерной. Эль, почувствовав усталость, ушла наверх спать, потянув за собой неохотного Майка. Лукас с Макс, сославшись на ночную прогулку, тоже скрылись, оставив на прощание многозначительную улыбку.
— Ну что, командир? — Дастин развалился в кресле, глядя на Уилла. — Остались последние выжившие. Кубики или кино?
Уилл посмотрел на Мили, ища ответ в ее глазах.
— Знаешь, Дас, я, пожалуй, пас. У меня... голова немного гудит, — сказал Уилл. Это была полуправда. Голова была в порядке, но все его существо жаждало тишины и возможности остаться с Мили наедине.
— Понял, принял, — Дастин поднялся, и его лицо вдруг стало необычайно серьезным. Он положил руку на плечо Уиллу. — Просто... будь счастлив, ладно? Ты это заслужил. Оба. — Он кивнул Мили и, насвистывая, побрел к выходу, крикнув на ходу: — Используйте защиту! От психологических травм, я имею в виду!
Дверь в подвал закрылась. Тишина, нарушаемая только жужжанием холодильника, обволокла их. Уилл почувствовал, как по его спине пробежали мурашки.
— Он такой... тонкий, — смущенно фыркнула Мили, пряча лицо у него в плече.
— Это Дастин. Он видит все, — тихо ответил Уилл, поворачиваясь к ней.
Ее лицо было так близко. Он медленно, давая ей время отодвинуться, наклонился и коснулся ее губ своими. Первый поцелуй был нежным, вопросительным — отголосок всех их страхов и сомнений. Но затем Мили ответила, положив ладони ему на щеки, и поцелуй углубился, стал увереннее, жарче. В нем было меньше неловкости подростков и больше той тихой силы, что рождается у людей, смотревших в лицо тьме и выбравших свет.
— Пойдем наверх? — прошептала она, отрываясь, ее дыхание было теплым у его кожи. — Здесь... слишком много призраков.
Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Они на цыпочках поднялись в ее комнату, мимо приоткрытой двери, за которой слышалось мирное сопение Эль. Комната Мили была их крепостью: модели самолетов, схемы, книги и повсюду — их общие рисунки, прикрепленные к стене.
Дверь закрылась с тихим щелчком. Внезапная робость снова накрыла Уилла. Но Мили взяла его за руку и подвела к кровати. Она села, потянув его за собой.
— Мы можем просто лежать, — сказала она, словно читая его мысли. — Ничего не делать.
— Я не хочу «просто лежать», — признался он, и его голос дрогнул. — Я хочу... чувствовать. Только тебя. Никаких голосов из прошлого.
Она поняла. Всегда понимала. Ее пальцы нашли подол его футболки, скользнули вверх по спине, касаясь шрамов, которых не было видно, но которые он всегда чувствовал. Его руки, вначале неуверенные, повторили ее движение, касаясь теплой кожи под ее майкой.
Одежда, тихо шурша, оказалась на полу. Не было спешки, только медленное, внимательное изучение. Он целовал веснушки на ее плечах, линию ключицы, шрам на ребре — память от велоцираптора в Старкорте. Она водила пальцами по его позвоночнику, шептала, как он прекрасен, как сильна линия его плеч, как ей нравятся его темные, серьезные глаза, сейчас полные абсолютного доверия.
Когда они наконец стали одним целым, Уилл замер, закрыв глаза. Он ждал страха, намека на холод, шепота Извращенного. Но пришло лишь всепоглощающее тепло. Тепло ее кожи, ее дыхания, ее сердца, бившегося в унисон с его. Это было не бегство от кошмаров. Это было утверждение жизни. Предельно честное, уязвимое и настоящее.
Позже они лежали, сплетясь limbs, под простыней. Лунный свет серебрил рыжие пряди на подушке. Уилл прижимался губами к ее виску, и на глаза навернулись слезы — не от горя, а от невыносимой переполненности чувством.
— Они все знают, — прошептал он в темноту.
— Майк пытался меня отговорить. Говорил, что я не понимаю, через что ты прошел, что тебе нужно время, — тихо сказала Мили, обнимая его крепче.
— А ты?
— А я сказала, что именно поэтому я и хочу быть с тобой. Не чтобы спасать. А чтобы напоминать, что помимо тьмы, есть вот это. Тепло. И «Лего». И плохие фильмы ужасов.
Он рассмеялся, и смех прозвучал свободно, по-детски. Это был звук, который он почти забыл.
— Я их всех люблю. Но с тобой... я не «Уилл-который-выжил». Я просто Уилл.
— Для меня ты всегда был просто Уиллом, — она повернулась и поймала его губы в новом, ленивом и сладком поцелуе. — Моим художником.
За окном пролетела машина, и луч фар на мгновение осветил комнату, выхватив из тьмы сцепленные руки на простыне. Скоро наступит утро. Придут друзья с пиццей и вопросами в глазах. Будут приключения, споры, смех. Но здесь, в этой комнате, они построили свое убежище — не из пластиковых кубиков, а из доверия, поцелуев и этого нового, хрупкого и невероятно прочного тепла. Тепла двух живых сердец, бившихся в такт.