Код красный

В наш подлый век неверен друг любой.
Держись подальше от толпы людской.
Тот, на кого ты в жизни положился, -
Всмотрись-ка лучше, - враг перед тобой.

О. Хайям

На улице шел небольшой дождь, солнца было не видать. На тротуарах Минска лежали поблекшие листья и виднелись темные лужи. Сентябрь в этом году выдался капризным: то ласкал теплом, то хлестал холодной водой по лицам прохожих, словно проверяя их на прочность.

Аня уже подходила к станции метро «Площадь Победы». В ее наушниках играла не веселая музыка, а аудио-версия книги, которую она должна была прочитать по литературе. Женский голос монотонно вещал о судьбах русских эмигрантов, но мысли Ани были далеко. В последние дни она была вся в раздумьях, а сообщений от таинственного куратора «Кода красного» ей не поступало.

Она ловила себя на том, что постоянно проверяет телефон. Ждет. Надеется. Это пугало. Как можно надеяться на сообщение от незнакомца, который знает о тебе всё? Который видел тебя на крыше? Который заставил смотреть на звезду?

Дождь моросил по капюшону, когда она спускалась в подземный переход. Привычный запах сырости, жареных пирожков и резины от эскалатора. Минская подземка жила своей жизнью — спешащие люди, гул поездов, мелькание лиц.

В наушниках пиликнуло - входящий звонок перебил лекцию. На экране высветилось: «Катя».

Аня вздохнула, но ответила. С подругами надо быть вежливой. Даже когда сил нет.

- Привет, Анютик! -голос Кати ворвался в уши звонким колокольчиком, таким ярким, что Аня невольно поморщилась. -У меня есть к тебе маленькая просьба!

- Говори... - тихо сказала Анна, заходя в вагон. Состав был полупустой, она прислонилась к поручню у двери.

-Ты можешь, пожалуйста, сказать Софье Борисовне, что я сегодня не приду на классику? Отмажь меня как-нибудь там. - В голосе Кати звучала неподдельная мольба, но Аня знала эту интонацию. Катя всегда так просила, когда просто не высыпалась после вечеринки.

-Окей, подруга, только в следующий раз отмажешь меня.

-Ладно, так уж и быть, люблю тебя, спасибочки! - Катя захихикала и положила трубку.

Аня убрала телефон в карман и посмотрела в окно. Поезд набирал ход, тоннель мелькал черными вспышками.

Катя.

Они дружили с тринадцати лет. Тогда, в балетной школе, Аня сидела одна в раздевалке, листая старый журнал, а Катя просто подошла и села рядом. «Скучаешь? Давай дружить». Просто. Легко. Без условий.

Аня помнила тот день. Катя была такая яркая, с этими длинными светлыми волосами, голубыми глазами - настоящий ангел. Выше Ани на пару сантиметров, но казалась такой уверенной, такой взрослой. Они быстро стали неразлучны. Катя заряжала своей энергией, тащила на вечеринки, знакомила с людьми. Аня была благодарна за эту дружбу.

Но была в их истории одна трещина. Максим Перваков.

Он учился на параллельном курсе, танцевал современные номера, был высоким, пластичным, с вечной полуулыбкой на лице. Аня влюбилась в него, как умеют влюбляться только девочки в пятнадцать лет -безоглядно, всем сердцем, до дрожи в коленях.

Она рассказала Кате. Доверилась.

А через неделю Катя пришла на репетицию с сияющими глазами и сказала: «Ань, мне кажется, я ему нравлюсь. Он на меня смотрит».

Аня тогда промолчала. Проглотила обиду. А потом Максим не выбрал никого. Он просто посмеялся над ними обеими в компании своих друзей, сказал что-то вроде: «Эти балерины? Да они только о балете и думают, скучно с ними». До конца учебного года однокурсники дразнили их, шептались за спиной.

Аня плакала ночами. Катя -нет. Катя просто сказала: «Забей. Он козел». И они продолжили дружить. Аня думала, что всё забыто.

Она не знала, что Катя помнит. Что обида въелась в нее, как ржавчина, и ждет своего часа.

Поезд остановился на станции. Аня вышла, поднялась по эскалатору и направилась к училищу. Дождь почти кончился, только мелкая морось висела в воздухе.

Она уже ступила на переход, когда почувствовала этот взгляд.

Холодок пробежал по спине. Кто-то смотрел на нее пристально, изучающе, будто рентгеном просвечивал. Аня резко обернулась.

В толпе, у выхода из метро, стоял высокий парень. Темные волосы, темно-голубые глаза, широкие плечи. Он смотрел прямо на нее — и не отводил взгляда.

Сердце пропустило удар.

Но тут поток людей сомкнулся, и парень исчез. Растворился, будто его и не было.

-Показалось, -прошептала Аня. -Опять показалось.

Она пошла дальше, но ощущение чужого взгляда не отпускало до самого училища.

В училище было шумно. Девочки переодевались в раздевалке, обсуждали новый спектакль, педагогов, мальчиков. Пахло потом, лаком для волос и канифолью. Аня переоделась в купальник, собрала волосы в тугой пучок, заколола невидимками.

-Серебрякова! -в раздевалку заглянула Софья Борисовна. -Ты почему не в зале? Бегом!

-Иду, -Аня схватила пуанты и выбежала.

Классика была самым тяжелым уроком. Софья Борисовна, старая грымза с идеальной осанкой и вечно поджатыми губами, не прощала ошибок. Она ходила вдоль станка, постукивая палкой по полу, и цеплялась к каждой мелочи.

-Серебрякова, что у тебя с ногой? Подъем! Я сказала -подъем! Ты что, корова на льду?

Аня тянула носок, в глазах темнело от напряжения.

-Руки! Руки у тебя тряпки, а не руки! Посмотри на себя в зеркало! Ты балерина или уборщица? -голос педагога звенел на весь зал. -Дерево деревянное! Нет в тебе легкости, нет воздуха!

Девочки за спиной переглядывались, кто-то хихикнул. Аня стиснула зубы.

-Плие! Глубже! Еще глубже! -Софья Борисовна подошла вплотную, ткнула палкой под колено. -Колени! Куда смотрят твои колени? Ты вообще соображаешь, чем тут занимаешься? Бездарность! Пустое место! Дрянь, а не балерина!

Слезы защипали глаза, но Аня сдержалась. Нельзя плакать при ней. Нельзя показывать слабость.

-Иди к станку, -махнула рукой педагог. -Всё равно из тебя ничего путного не выйдет. В кордебалете будешь стоять всю жизнь, если вообще возьмут. Мусор, а не талант.

Аня отошла к станку, вцепилась в него побелевшими пальцами. Сердце колотилось где-то в горле. Хотелось провалиться сквозь землю.

После классики была математика. Аня сидела за партой, тупо глядя в доску, где мелькали какие-то интегралы. Мысли были далеко.

Катя села рядом, сияя, как начищенный самовар.

-Ну как там Софья? Живая еще? -шепнула она.

-Злющая, -так же шепотом ответила Аня. -Обозвала бездарностью, деревянной, мусором и дрянью.

-Ой, да забей, она всех так называет. Меня вон вообще однажды сказала, что у меня ноги из жопы растут, -Катя беззаботно махнула рукой. -Слушай, у меня новость!

-Какая?

-Я парня встретила. Ну, я тебе говорила. Его Вадим зовут, он... ну, в общем, взрослый уже, серьезный. -Катя загадочно улыбнулась. -Мы вчера с ним до двух ночи переписывались!

-Рада за тебя, -улыбнулась Аня. —-А кто он? Чем занимается?

-Это неважно, -Катя отмахнулась. -Главное, что он... влиятельный. И кое-что понимает в жизни.

-Познакомишь когда-нибудь?

Катя на секунду замерла. В ее голубых глазах мелькнуло что-то быстрое, неуловимое -холодное, как лед. Но тут же исчезло.

-Может быть, -Катя пожала плечами. -Только ты, это... не лезь в наши дела, ладно? Я серьезно. Он мой.

-Да я и не лезу, -удивилась Аня. -Просто спросила.

-Вот и не спрашивай. -Катя наклонилась к тетради, давая понять, что разговор окончен.

Аня смотрела на подругу и чувствовала странную неловкость. С чего вдруг такая реакция? Обычно Катя сама тащила знакомить с парнями, любила хвастаться. А тут -словно защищает что-то свое, сокровенное.

-Кать, ты чего? -тихо спросила Аня. -Мы же подруги.

Катя подняла глаза. На лице снова сияла привычная улыбка.

-Да всё нормально, Анютик! Просто он такой... особенный. Не хочу спугнуть. Понимаешь?

-Понимаю, -кивнула Аня, хотя на самом деле не понимала.

На большой перемене они сидели в буфете. Катя пила чай с пирожным, Аня - минералку без газа. Балетная диета не позволяла сладкого.

-Помнишь Максима Первакова?- вдруг спросила Катя, откусывая кусочек эклера.

Аня поперхнулась.

-С чего вдруг?

-Да так, вспомнилось. Помнишь, как он над нами смеялся? -Катя смотрела куда-то в сторону, голос был ровный, но Аня вдруг почувствовала опасность. -Идиоты были. И он, и мы.

-Давно было, -осторожно сказала Аня. -Забыли уже.

-Забыли? -Катя повернулась, и в ее глазах мелькнул тот самый ледяной блеск. - Я ничего не забываю, Аня. Ни-че-го.

В столовую вошла компания старшекурсников, и Катя мгновенно переключилась на них, замахала рукой, заулыбалась.

Аня сидела, сжимая стакан с водой, и чувствовала, как внутри разрастается холод. Что это было? Предупреждение? Или просто воспоминание?

Она не знала. Но осадок остался.

Вечером, после всех занятий, Аня вышла из училища. Стемнело, зажглись фонари, освещая мокрый асфальт. Дождь наконец прекратился, только с деревьев иногда срывались тяжелые капли.

Она шла к метро, когда увидела его снова.

Тот самый парень. Высокий, темноволосый, с голубыми глазами. Он стоял у входа в метро, делая вид, что смотрит в телефон, но Аня чувствовала - он следит за ней.

Их взгляды встретились.

На секунду мир замер. Аня видела, как он напрягся, как дрогнули его пальцы, сжимающие телефон. В его глазах мелькнуло что-то - узнавание? тревога? вина?

Аня сделала шаг к нему. Сердце колотилось так, что закладывало уши.

Но в этот момент из-за угла вылетела компания студентов, заслоняя его, и когда толпа рассеялась - парня уже не было.

Исчез. Растворился в вечернем Минске.

Аня стояла, глядя на пустое место, и чувствовала, как внутри всё переворачивается.

Кто он? Почему следит за ней? И почему у него такие глаза - глубокие, холодные, но в то же время такие... родные?

Она тряхнула головой, прогоняя наваждение, и нырнула в метро.

Дома ждал скандал.

Мама стояла в прихожей, скрестив руки на груди. Лицо каменное, глаза горят.

- Аня, зайди на кухню. Поговорить надо.

Аня вздохнула. Скинула кеды, повесила куртку. Прошла на кухню, где уже кипел чайник, но чай пить никто не собирался.

- Мне звонила Софья Борисовна, - голос мамы звенел от сдерживаемой ярости. - Рассказала, какая ты у нас талантливая. Какая подающая надежды.

- Мам...

-Не перебивай!- мама стукнула ладонью по столу. - Она сказала, что ты - бездарность. Что у тебя нет легкости. Что ты деревянная, пустое место, мусор! Ты понимаешь, как мне было стыдно это слушать? Ты позоришь меня перед всей школой!

- Я стараюсь, - тихо сказала Аня. - Я очень стараюсь.

-Мало стараться! Надо родиться с этим! А ты... - мама задохнулась от возмущения. - Ты просто не хочешь! Тебе плевать! Ты не ценишь того, что я для тебя сделала!

- А что ты для меня сделала? - вдруг вырвалось у Ани.

Мама замерла.

- Что? - переспросила она ледяным голосом.

- Ты сделала это для себя, - Аня смотрела матери прямо в глаза. Внутри всё дрожало, но остановиться уже не могла. - Ты всегда хотела, чтобы я была балериной. Не я. Ты. А я... я не знаю, хочу ли я этого. Я вообще не знаю, чего я хочу.

- Как ты смеешь так со мной разговаривать? - мама побледнела.

- Я устала, мама. Я просто устала. Устала быть твоим проектом. Устала, что меня называют бездарностью и мусором. Устала от этого всего.

Аня развернулась и ушла в свою комнату, закрыв дверь. Села на кровать, обхватила голову руками.

В голове крутилось: взгляд в метро, слова Кати, ледяные глаза подруги, когда та говорила про Максима.

Телефон завибрировал.

Сообщение от: Куратор

«Как прошел день? Расскажи мне. Я слушаю».

Аня смотрела на экран, и слезы катились по щекам. Кто-то спрашивал. Кто-то хотел знать. Кто-то, кого она даже не видела в лицо.

Она начала печатать. Быстро, сбивчиво, не думая о словах. Просто выплескивая всё, что накопилось.

«Сегодня был ужасный день. Меня унизили на классике - Софья Борисовна назвала меня бездарностью, мусором и дрянью. Мама устроила скандал. Подруга ведет себя странно - говорит загадками про какую-то старую обиду, которую я считала забытой. А еще я видела того парня из метро. Он следил за мной, я уверена. Мы встретились взглядами, и он сбежал. Я схожу с ума? Мне кажется, что за мной следят. Или у меня паранойя?»

Ответ пришел почти мгновенно.

«Ты не сходишь с ума. Твои чувства важны. Ты имеешь право уставать, злиться, плакать. Помни про звезду. Помни, что ты не одна. А насчет парня... Возможно, тебе не кажется. Будь осторожна. Не всем можно доверять».

Аня перечитала сообщение несколько раз.

«Не всем можно доверять».

О ком он? О Кате? О том парне? Или о ком-то еще?

Она хотела спросить, но передумала. Вместо этого набрала:

«Спасибо. Ты единственный, с кем я могу быть честной».

Тишина. Минута. Две.

«Я рад, что ты есть. Ты особенная. Не давай никому убедить себя в обратном. А теперь ложись спать. Завтра будет новый день. И новое задание».

Аня улыбнулась сквозь слезы.

- Спокойной ночи, Куратор, - прошептала она.

В квартире с холодным ремонтом на седьмом этаже Александр сидел перед ноутбуком и смотрел на экран.

Юна подошла, ткнулась носом в руку.

- Я пропал, Юна, - тихо сказал он. - Я должен ее ломать, а я... я хочу ее защитить.

Он посмотрел на ее сообщение: «Ты единственный, с кем я могу быть честной».

И вдруг понял: она доверяет ему. Тому, кто должен стать ее палачом.

Саша закрыл лицо руками.

- Прости меня, - прошептал он. - Прости.

Юна тихо заскулила, словно чувствуя его боль.

А за окном шумел вечерний Минск, зажигались огни, и где-то там, в этом огромном городе, была она - девочка со звездой в глазах, которая даже не подозревала, что ее спаситель — тот самый человек, от которого ее нужно спасать.

В другой части города, в дорогой квартире с панорамными окнами, Катя Жуликова лежала на кровати и смотрела в потолок. Рядом спал Вадим Мерзяев - один из управляющих «Кода красного». Она улыбалась, глядя в темноту.

- Идет, - прошептала она. - Идет, моя дорогая подружка.

В ее глазах не было тепла. Только холодный, расчетливый свет.

Она перевела взгляд на спящего Вадима. Красивый, уверенный, жестокий. Идеальный инструмент для ее мести. Он дал ей доступ к игре, к рычагам управления. А она дала ему то, что он хотел - молодость, красоту, иллюзию любви.

Никто не узнает. Никто никогда не узнает, что именно она, Катя, милая Катя с ангельской внешностью, дергает за ниточки. Что это она выбрала Аню для игры. Что это она попросила Вадима назначить Ане особого куратора. Что это она хочет, чтобы подруга заплатила за старую обиду.

- Максим Перваков, - прошептала Катя в темноту. - Из-за него всё. Из-за того, что она посмела хотеть того же, кого хотела я.

Она повернулась на бок и закрыла глаза.

Утро принесет новые задания. Аня будет их выполнять, доверяя своему таинственному спасителю. И никто не узнает, что спаситель этот - лишь пешка в чужой игре.

Никто, кроме Кати.