Код красный

Осень красива, но лжива, как сцена,
Где каждый танцует под чью-то дуду.
Тот, кто сегодня хозяин системы,
Завтра сгорит в своем личном аду.

Сентябрь в Минске - это время контрастов. Утром солнце еще золотит купола всех этих бесчисленных костелов и церквей, а к вечеру небо наливается свинцом, и ветер гоняет по проспекту Независимости первые желтые листья, прижимая их к мокрому асфальту.

Александр Юрапов вышел из дверей медицинского университета ровно в 16:30 . Высокий, под два метра, он возвышался над потоком студентов, как маяк. Темные волосы растрепались от ветра, голубые глаза щурились от низкого солнца, бьющего прямо в лицо. Он перекинул рюкзак с учебниками на одно плечо и, не глядя по сторонам, зашагал к метро.

Сегодня была оперативная хирургия. Трупы, скальпели, запах формалина, который въедается в кожу так, что не отмыться сутками. Он любил это. Любил точность, контроль, предсказуемость. В теле человека всё было логично: вот артерия, вот вена, вот нерв. Не то что в жизни.

В кармане брюк завибрировал телефон.

Сообщение от: Вадим

«Привет, бро. Есть работа. Девушка. Минск. Сделаешь - закроешь половину долга. Инфу скинул на флешку, она у тебя в почтовом ящике. Задание стандартное: войти в доверие, вести до точки невозврата. Отчет через две недели. Ты как?»

Александр остановился посреди тротуара. Мимо спешили люди, кто-то толкнул плечом, извинился, но он не слышал.

Половина долга.

Он представил эту цифру. Представил, как перестанет просыпаться в четыре утра с мыслью о том, что банк заберет квартиру. Квартиру, которую он так старательно обустраивал. Холодную, стерильную, идеальную. Его крепость.

«Ок. Посмотрю», - ответил он и убрал телефон.

В метро было душно, но Саша любил подземку. Любил этот ритм: стук колес, гул голосов, мелькание лиц. Он сел у двери, вытянул длинные ноги в проход, и закрыл глаза.

Поезд тронулся.

Перед внутренним взором замелькали картинки: операционная, скальпель в руке, ассистентка подает салфетку. Потом -
чек из банка. Потом - лицо матери, которая звонит и спрашивает, не нужны ли деньги. Ей он никогда не рассказывал о долгах. Гордость. Скорпионья гордость.

«Девушка, - подумал он. - Интересно, какая?»

Обычно Вадим присылал ему на «обработку» тех, кто сам лез в петлю. Наркоманов, отчаявшихся, потерянных. Тех, кого не жалко. Тех, кто сам подписал себе приговор, просто зарегистрировавшись в игре.

«Войти в доверие, вести до точки невозврата».

Он делал это уже три раза. Три человека. Два мальчика и одна девочка. Никто не погиб, нет. Задания были другие: напугать, сломать, заставить сделать что-то незаконное, но не смертельное. Шантаж. Компромат. Деньги.

Но каждый раз, когда он писал этим подросткам ласковые сообщения, притворяясь другом, внутри него что-то умирало. А потом он вспоминал о долге. И продолжал.

Станция «Площадь Победы». Саша вышел. Эскалатор вез его наверх, к арке с колоннами, к вечернему проспекту, к дому.

И вдруг среди потока людей он увидел ЕЁ.

Русые волосы, собранные в небрежный пучок, зеленые глаза, которые смотрели куда-то в пустоту, тонкая фигура в легком пальто. Она стояла у выхода из метро, теребя ремешок сумки, и, кажется, колебалась, куда идти.

Александр замер на средней ступеньке эскалатора, вцепившись в поручень. Сердце дернулось и забилось быстрее.

- Проходите ! - толкнули его сзади.

Он моргнул. Поток людей рассеялся. Незнакомка исчезла, растворилась в вечернем городе.

«Показалось», - решил он. Но образ остался, врезался под веки, как заноза.

Дом Саши находился в тихом дворе неподалеку от проспекта. Девятиэтажка, улучшенная планировка, квартира на седьмом этаже. Он открыл дверь, и сразу же в прихожую вылетела белая молния - Юна, швейцарская овчарка, радостно прыгала, виляя хвостом, пытаясь лизнуть в лицо.

- Привет, девочка, - Саша присел, трепля собаку за ушами. - Гулять пойдем? Потом. Сначала работа.

Юна поняла, улеглась на своем месте в прихожей, положив морду на лапы, но глазами следила за хозяином.

Квартира встретила его тишиной и порядком. Холодные оттенки: серые стены, черный диван, стеклянный журнальный столик, металлические светильники. Ничего лишнего. На кухне - хромированные поверхности и техника, которой он пользовался редко. В зале -  стеллаж с медицинскими книгами и анатомическим атласом в кожаном переплете.

Саша прошел в спальню, бросил рюкзак, переоделся в домашние штаны и футболку. Потом вспомнил про флешку. Вышел на лестничную клетку, открыл почтовый ящик - там, среди рекламных буклетов, лежал маленький черный носитель.

Вставил в ноутбук.

Экран моргнул, и перед ним открылась папка с файлами.

Серебрякова Анна Витальевна .25 августа 2000.

Дальше пошла анкета. Он читал и чувствовал, как внутри закипает странное, незнакомое чувство.

Фото. Длинные русые волосы, зеленые глаза, стройная фигура. Невысокая, 168 см. Улыбается в камеру, но в глазах тревога. Он узнал этот взгляд. Он видел его в зеркале каждое утро.

Балетная школа. Мать-перфекционистка. Сестра Татьяна, отчисленная когда-то за бунтарство. Страх не угодить. Истерики. Тревожные мысли.

Саша откинулся на спинку кресла. Юна подошла, ткнулась носом в ладонь.

- Ты посмотри, Юна, - тихо сказал он. - Какая красотка.

Он усмехнулся своим мыслям. Собака внимательно смотрела голубыми глазами, словно спрашивала: «Что ты задумал?»

Дальше в файле были детали. Места, где она бывает. Расписание. Привычки. Любимые маршруты. Остановка на Востоке, училище на Свердлова, иногда - парк Челюскинцев, где она гуляет одна, слушая музыку.

Фотографии со спины. Снимки из соцсетей. Переписки с подругами, слитые кем-то.

И примечание от Вадима: «Объект эмоционально нестабилен. Высокий риск срыва. Подходит для долгосрочной игры. Задача: закрепить зависимость от куратора, довести до состояния, когда выполнит любой приказ. Особые указания: не жалеть».

Не жалеть.

Саша снова посмотрел на фото. На эту девушку с глазами, полными тревоги. На её тонкую шею, на пальцы балерины, на родинку под левым глазом.

- Она же ребенок, - сказал он вслух. -Ей двадцать лет.

Юна тихо заскулила, словно соглашаясь.

Он встал, подошел к окну. За стеклом зажигались огни вечернего Минска. Где-то там, среди этих огней, бродит она. Анна. Которую он должен сломать.

«Половuна долга».

Он закрыл глаза. Перед внутренним взором встала картина: банк, уведомление о просрочке, холодный пот по спине. Потом - лицо матери. Потом -та девушка в метро, ее зеленые глаза, ее неуверенная улыбка.

-Я не могу, -прошептал он.

Но мог. Он уже делал это раньше.

Саша вернулся к ноутбуку, открыл чат в защищенном мессенджере. Руки дрожали, когда он набирал первое сообщение.

Пальцы замерли над клавиатурой.

В голове крутились варианты: «Привет, как дела?», «Ты одна?», «Давай познакомимся?». Всё фальшиво. Всё не то.

И вдруг он вспомнил, что по данным слежки она сейчас на крыше училища. Сидит там, смотрит на город. В одиночестве. Со своими страхами.

Он набрал:

«Привет. Я твой куратор в "Коде красном". Не бойся, я не буду просить тебя прыгать с крыши. Ты там и так стоишь».

Отправил.

Юна подошла и положила голову ему на колени. Саша погладил её по белой шерсти, не отрывая взгляда от экрана.

Телефон пиликнул.

«Откуда ты знаешь, где я?»

Глубокий вдох. Выдох.

«Я куратор. Я вижу, когда игроки выходят на связь. Ты на крыше, потому что тебе больно. Но ты не хочешь прыгать. Ты хочешь дышать. Я прав?»

Пауза. Секунды тянулись бесконечно.

«Прав».

Саша выдохнул. Он писал ей, а сам чувствовал, как внутри что-то щелкает, ломается, перестраивается. Он не должен был её жалеть. Он должен был её ломать.

Но когда он писал про звезду, когда просил её просто смотреть на небо, он вдруг понял: он делает это не ради денег. Он делает это, потому что хочет, чтобы эта девочка с тревожными глазами увидела ту самую звезду. Увидела и улыбнулась.

«Запомни этот момент. Когда станет совсем невмоготу - вспоминай, что ты видела звезду. Ты не одна, Анна. Завтра будет новое задание. Спокойной ночи».

Он закрыл чат и откинулся в кресле.

- Я пропал, - тихо сказал он. - Юна, я кажется, влюбился.

Собака тявкнула, словно подтверждая: «Да, хозяин, ты попал».

За окном шумел вечерний Минск, а Александр Юрапов, будущий хирург, хладнокровный Скорпион и куратор смертельной игры, сидел в своей холодной квартире и смотрел на фотографию девушки, которую только что предал.

Или не предал?

Он сам еще не знал.