Код красный

Сентябрь 2020 года, Минск

Сон снился ей липкий, как патока.

Она снова была маленькой, стояла в огромном зале с зеркалами, а педагог ходила вокруг и стучала палкой по полу: «Выше! Выше носок! Что ты как сонная муха!».

Аня пыталась поднять ногу, но та стала тяжелой, будто к ней привязали гири. Девочки в пачках кружились мимо, не замечая её, и вдруг все зеркала треснули, а из трещин полезла мама и закричала: «Я же говорила! Надо было лучше стараться!».

Она проснулась с колотящимся сердцем. Телефон на тумбочке светился холодным экраном: 6:45

В комнате было серо, за окном моросил минский сентябрь . Аня села на кровати, обхватив колени руками, и уткнулась в них лбом. Один, два, три, четыре. Глубокий вдох. Выдох. Методика, которую она нашла в интернете, чтобы не скатываться в истерику.

-Ань, ты жива? -в комнату без стука заглянула Таня. Она уже была одета в джинсы и объемный свитер, волосы собраны в небрежный пучок. -Опять кошмары? Под глазами синева, как у панды.

-Спектакль снился, -хрипло ответила Аня.

Таня понимающе кивнула. За восемь лет, что сестра училась в школе балета, она видела эти кошмары сотню раз. Таня жила теперь отдельно, в своей квартире на проспекте Независимости, но частенько приезжала к родительскому дому на Востоке, чтобы проведать Аню и хоть немного разбавить атмосферу вечного напряжения.

-Валидол? -Таня протянула упаковку.

-Не надо. Сама.

Аня встала, сделала пару осторожных шагов. Тело ныло. Последние месяцы перед выпуском были адом: репетиции с утра до ночи, бесконечные прогоны, а главное — мысль о распределении. О том дне, когда комиссия решит, достойна ли она быть примой или так и будет стоять в кордебалете всю жизнь, одним из безликих тел в пачках.

Она подошла к зеркалу. Из стекла на неё смотрела девушка с длинными русыми волосами, зелеными глазами и тонкими чертами лица. Красивая, если не вглядываться. Если вглядеться — в глазах плескалась тревога.

-Ты завтракала? -крикнула Таня из кухни.

-Не хочу.

-Надо. Ты и так как спичка.

Аня вышла в коридор. В родительской спальне было тихо. Мама, видимо, уже ушла на работу. После того как отец ушел из семьи несколько лет назад, мама словно заморозилась. Она работала, контролировала Аню и изредка ругала Таню за «беспутную жизнь ». С отцом они не общались. Аня иногда ловила себя на мысли, что скучает по нему, но воспоминания были какими-то размытыми, будто старые фотографии на солнце.

На кухне Таня уже колдовала с яичницей.

-У тебя сегодня что? -спросила сестра, ловко переворачивая яйца.

-Репетиция «Лебединого». Потом педагогический совет. Готовят нас к выпуску. Стращают, — Аня села за стол и машинально потерла лодыжку. Болело всегда. То там, то здесь. Профессиональные болезни.

-Слушай, -Таня поставила перед ней тарелку и села напротив. — А ты уверена, что хочешь в театр? Ты же можешь просто... не идти.

-Куда не идти? -Аня подняла глаза.

-Ну, вообще не идти. В балет. Ты же не хочешь. Я же вижу.

В кухне повисла тишина. Слышно было, как капает кран на кухне. Кап-кап-кап.

-Мама меня убьет, - тихо сказала Аня. - Она двадцать лет этого ждала.

-Мама не будет жить твою жизнь, -Таня говорила спокойно, без нажима. -Она свою уже прожила. А у тебя -своя. Хочешь готовить? Готовь. Хочешь танцевать? Танцуй. Но не потому что надо, а потому что сама хочешь.

-А если я сама не знаю, чего хочу?

Таня улыбнулась той своей широкой улыбкой, которая собирала вокруг неё толпы друзей.

-Тогда сначала узнай, а потом делай. Не ломай себя, мелкая.

Весь день Аня провела в училище, как в тумане. Станки, прыжки, замечания педагогов. Она двигалась на автомате, и тело само делало всё, что нужно. Одиннадцать лет тренировок не прошли даром — даже в состоянии овоща она танцевала лучше многих.

После репетиции она задержалась в раздевалке. Девочки щебетали о планах на вечер, о мальчиках, о том, что после выпуска поедут покорять Москву или Питер. Аня сидела на скамейке и листала ленту в телефоне.

Там было странное.

Сначала она не придала значения: в паблике городских новостей мелькнула заметка о подростке из Бреста, который сорвался с крыши. Потом ещё одна — в Гомеле парень попал в больницу с переохлаждением, потому что простоял ночь в реке. Комментаторы шептались про какую-то игру.

«Код красный».

Аня пролистнула ленту дальше. Мама написала сообщение: «Сегодня во сколько будешь? Не задерживайся. Завтра важный день». Аня закатила глаза. Завтра у неё «важный день» каждый день.

Она уже собиралась убрать телефон, когда в раздевалку заглянула подруга Катя.

-Ань, ты идешь? Мы в буфет собираемся.

-Идите, я догоню.

Катя ушла, цокая каблуками. Аня осталась одна. Тишина в раздевалке была ватной, давящей. И вдруг телефон завибрировал.

Уведомление из Телеграма. Сообщение от незнакомого контакта, скрытого за серой аватаркой.

Неизвестный: «Ты готова узнать, какой у тебя код?»

Аня нахмурилась. Пальцы замерли над экраном. Она хотела уже удалить, принять за спам, как вдруг пришло второе сообщение.

Неизвестный: «Анна, 25 августа 2000. Школа балета. Тебе страшно. Я знаю. Код красный -это выход».

Откуда он знает её имя? И школу? И про страх?

По спине пробежал холодок. Аня поднялась, оглянулась по сторонам. В раздевалке никого не было. Только ряды шкафчиков и её собственное отражение в зеркале - испуганное, бледное.

Неизвестный: «Не бойся. Я не враг. Перейди по ссылке, если хочешь перестать бояться. Если нет - удали сообщение. Выбор за тобой. Но помни: красный - цвет жизни».

В сообщении висела ссылка. Никаких угроз, никаких «убей себя» или «сделай то». Просто приглашение.

Аня закусила губу. Таня сказала: «Сначала узнай, чего хочешь». Она не знала. Но она точно знала, чего она НЕ хочет. Не хочет просыпаться в холодном поту каждую ночь. Не хочет всю жизнь плясать под мамину дудку. Не хочет бояться.

Её палец дрогнул и нажал на ссылку.

Телефон моргнул, и на экране появилось алое окно с одной единственной надписью:

Добро пожаловать в игру. Твой куратор свяжется с тобой в ближайшее время.

- Что я делаю, - прошептала Аня, глядя на своё отражение в зеркале. - Я схожу с ума.

Но удалять сообщение не стала.