Код красный

Август 2012 года , Минск

В то утро Анна проснулась от запаха глаженой ткани. Мама стояла над утюгом, проводя горячей подошвой по белосому  подъюбнику пачки, и в комнате пахло горячим паром и «Красной Москвой». За окном на улице Калиновского щебетали дворовые воробьи, а в квартире стояла та особенная тишина, какая бывает перед бурей.

-Вставай, -голос мамы был ровным, как линия горизонта. -Сегодня всё решится.

Ане было двенадцать. Она лежала, укрытая легким одеялом, и смотрела в потолок, где трещина в штукатурке напоминала ей лебединую шею. Лебеди всегда казались ей грустными птицами. Даже когда они красивые. Она вспомнила , как летом они были всей семьей  на озере, там она увидела множество этих изящных птиц . Лето, солнце, жара, казалось, что может пойти не так? Но когда Анна потянулась за лишним куском арбуза , получила подзатыльник от матери.

На кухне гремела посудой Таня. Старшей сестре было двадцать, и она жила в этой же квартире, словно назло маме, которая пророчила ей участь «неудачницы». Скоро сестра должна была стать экономистом. Таня громко включила воду, зашумела чайником, а когда Аня вошла в кухню, сунула ей в руку горячий бутерброд с сыром.

-Не ешь при маме, -шепнула Таня, подмигнув зеленым глазом. -Скажешь, что нервничаешь и кусок в горло не лезет. А этот съешь сейчас, пока она в комнате.

-Таня, не учи её врать! -донеслось из гостиной. Мама слышала всё.

Аня впилась зубами в хрустящий хлеб. Сыр тянулся, и это было так вкусно и так по-настоящему, что на глазах выступили слезы. Она не хотела в балетную школу. Она хотела остаться здесь, с Таней, смотреть дурацкие комедии по видео и печь печенье, которое вечно подгорало, но было самым вкусным в мире.

-Ты же понимаешь, -мама вошла на кухню, высокая, тонкая, с идеальной осанкой, от которой у Ани самой начинало ломить спину, -что школа балета -это не просто кружок. Это твоя жизнь. Там конкурс восемь человек на место. Но ты справишься.

Аня сглотнула бутерброд, и тот встал комом где-то в груди.

-Мам, а если я не...

-Если ты не поступишь, - перебила мать, поправляя идеально уложенные русые волосы (такой же оттенок, как у дочерей), - ты всю жизнь будешь жалеть. В отличие от некоторых, -она метнула взгляд на Таню, - у тебя есть талант.

Таня закатила глаза, но промолчала. Она всегда молчала в такие моменты, но потом, когда мама выходила, садилась рядом с Аней на пол и обнимала её за плечи. Высокая, почти 178 сантиметров, она казалась Ане защитной стеной.

-Прорвемся, мелкая, -шепнула Таня уже в прихожей, завязывая сестре ленты пуантов. -Только помни: это всего лишь танец. Тебя не съедят, если ты пропустишь па.

-Но мама съест, -выдохнула Аня.

Татьяна фыркнула, поправила свою короткую стрижку (она недавно отрезала косы назло матери) и чмокнула сестру в макушку.

-Мама хочет, чтобы ты была счастлива. Просто она забыла, как это выглядит.

Экзамены длились три часа. Аня порхала, кружилась, замирала в арабесках, чувствуя, как мышцы горят от напряжения, а улыбка приклеивается к лицу маской. Она видела в первом ряду маму -та не улыбалась, только кивала, сверяясь с какой-то внутренней таблицей идеальности.

Когда объявили, что она зачислена, мама впервые за день улыбнулась. Аня тоже улыбнулась. Но внутри, где-то под ребрами, маленький комок страха сжался в тугую пружину.

Дома Таня ждала их с тортом. «Сладкое вредно для фигуры», -поморщилась мама, но Таня лишь отрезала огромный кусок Ане.

-За то, что ты сделала это, хотя не хотела, -одними губами сказала сестра, когда они остались вдвоем на кухне.

Аня смотрела в окно на огни вечернего Минска и думала: неужели теперь так будет всегда? Семь лет школы. Потом театр. Пачки, поклоны, вечный холодок страха не угодить.

Она тогда не знала, что пройдет восемь лет, и она будет сидеть на подоконнике того самого туалета в театре, глядя в окно на парковку, и решать, прыгнуть ли ей не в балет, а в жизнь.

Но это будет потом. А пока она просто доедала торт и слушала, как Таня рассказывает смешные истории про своих друзей.