XVII
- - -
Зал был огромным, под самым куполом небоскреба. Панорамные стекла открывали вид на ночной Сингапур — ослепительную паутину огней, портовые краны, похожие на светлячков, и темную гладь океана. Но внутри было свое, рукотворное созвездие. Хрустальные люстры дробили свет на тысячи бриллиантовых бликов, отражаясь в полированном полу и смуглых глазах восточных принцев, и ледяных — европейских финансистов.
Она взяла у проносящегося официанта бокал с минеральной водой с ломтиком лайма — никакого алкоголя. Ее разум должен был быть кристально чистым. Ее взгляд, отточенный годами, скользнул по толпе, выхватывая знакомые лица с утренних сессий. А затем... замер.
У стойки бара, спиной к ней, стоял Сережа Титов. Он был один. Его плечи были напряжены, а пальцы сжимали бокал с виски так, будто хотели его раздавить. Рита почувствовала легкий укол где-то в области солнечного сплетения. Он нервничает. Ищет. Она знала эту его позу — позу человека, который собирается с духом для чего-то важного.
Именно в этот момент он обернулся. Его взгляд, беспокойный и сканирующий пространство, на долю секунды выхватил ее из толпы. На его лице отразилось шоковое, абсолютное непонимание, словно он увидел призрак. Глаза расширились, губы приоткрылись. Он замер, уставившись на нее.
Рита не отвела взгляда. Она позволила себе легкую, вежливую улыбку незнакомки, которой показалось, что на нее смотрят, и плавно отвернулась, делая вид, что изучает какую-то абстрактную инсталляцию у стены. Внутри все сжалось в холодный, твердый комок. Первая стычка была неминуема.
Она решила взять инициативу в свои руки. Увидев знакомого седовласого швейцарского банкира, с которым утром обсуждали риски криптовалют, она направилась к нему.
— Доктор Мейер, — ее голос прозвучал ровно и приятно. — Надеюсь, дневные сессии были для вас продуктивными.
— Ах, фрау Вос! — банкир обернулся, его лицо расплылось в улыбке. — Как раз думал о вашем предложении касательно...
Он не успел договорить. Чья-то рука грубо схватила Риту за локоть.
Она вся окаменела. Ее тело, годами тренированное реагировать на угрозу, среагировало мгновенно: мышцы напряглись для броска, пальцы сжались в кулак. Но ее разум удержал ее. Она медленно, с ледяным достоинством, повернула голову.
Перед ней стоял Сережа. Дышащий тяжело, с безумием в глазах.
— Простите, — его голос был хриплым, он буквально выдохнул слова, обращаясь к банкиру, но не глядя на него. — Мне нужно... Это срочно.
Доктор Мейер поднял бровь, его вежливая улыбка не дрогнула, но в глазах читалось легкое недоумение и брезгливость.
— Кажется, вас отвлекают, мадам, — вежливо сказал он. — Мы поговорим позже.
Он отступил, оставив их одних. Вокруг уже начали образовываться кольца зрителей. Скандалы на таких мероприятиях были редким, но оттого еще более вкусным развлечением.
— Сережа Титов, — выпалил он, все еще сжимая ее локоть. Его пальцы были горячими, почти обжигающими через ткань платья. — Мы встречались. В Москве. Вы... вы невероятно похожи. Просто копия.
Рита не пыталась вырваться. Физическое сопротивление привлекло бы еще больше внимания. Она смотрела на него абсолютно пустым, отстраненным взглядом, словно рассматривала странный экспонат в музее.
— Да? — ее голос был холодным и ровным, как поверхность высокогорного озера. — Наверное, у вас много знакомых в Москве. Я бываю там редко. По делам.
— Не на знакомую! — он повысил голос, и несколько пар глаз поблизости уставились на них с нескрываемым интересом. — На Риту. Ее звали Рита. Она исчезла. Я... мы... искали ее повсюду. Целый год!
Из толпы, словно испуганная лань, выплыла Эвелина. Она подошла медленно, ее лицо было бледным, а глаза — огромными, полными слез, готовых хлынуть в любую секунду. Она смотрела на Риту не как на незнакомку, а как на чудо. Как на воскресшую.
— Рита? — ее голос сорвался на шепот, сдавленный и полный надежды. — Это правда ты? Господи, я не могу поверить... Я бы узнала тебя из миллионов! Твои глаза... Твои руки... Ты жива...
Эвелина сделала шаг вперед и потянулась, чтобы прикоснуться к ее щеке. Это был жест такой интимный, такой полный любви и боли, что у Риты внутри все оборвалось. Она увидела тонкую цепочку на запястье Эвелины — ту самую, которую они купили вместе на блошином рынке, казалось, в другой жизни.
Но Катерина Вос не моргнув глазом сделала шаг назад. Ее движение было нерезким, но абсолютно недвусмысленным — отстранение, создание барьера. Этот жест был холоднее и болезненнее, чем самая сильная пощечина. Рука Эвелины повисла в воздухе, а затем медленно опустилась. На ее лице застыла маска шока и неподдельного страдания.
— Боюсь, вы позволяете себе непозволительную фамильярность, — голос Катерины зазвучал тихо, но так четко, что его было слышно даже за пределами ближайшего круга. Он был гладким, как полированный лед, и острым, как его грань. — Меня зовут Катерина Вос. Я родилась в Цюрихе, а детство провела в Гонконге. Я не знаю никой Риты и понятия не имею, о чем вы говорите. Вы, очевидно, меня с кем-то спутали.
— Врешь! — крикнул Сережа, его самообладание окончательно лопнуло. Он был ранен, сбит с толку и зол. — Я тебя не спутаю никогда! Ты стояла тогда в библиотеке Аршавина, с пистолетом в руках! Ты смотрела на меня так же! Твои глаза... в них было то же самое! Пустота и сталь!
Вокруг воцарилась мертвая тишина. Слово «пистолет» на таком мероприятии прозвучало как выстрел. Люди перешептывались, бросая на Титова осуждающие взгляды. Эвелина, сгорая от стыда, схватила его за руку.
— Сережа, умоляю, успокойся, — зашептала она, пытаясь его оттащить.
— Мистер Титов, — Рита сделала шаг вперед. Не агрессивный, но властный. Ее низкий, стальной голос заставил его инстинктивно отступить на полшага. — Вы описываете какую-то криминальную фантазию. С пистолетами. В библиотеке. — Она медленно, с преувеличенным сожалением, покачала головой. — Вы уверены, что хорошо себя чувствуете? Стресс от ведения бизнеса, возможно, дает о себе знать. Или, — она бросила взгляд на его руку, все еще сжимающую ее локоть, и ее голос стал совсем тихим и опасным, — вам стоит обратиться не только к врачу, но и к юристу. Прежде чем перейти к физическим домогательствам на многолюдном мероприятии.
Сережа разжал пальцы, будто дотронулся до раскаленного металла. Он смотрел на нее, и в его глазах читалось полное смятение. Его вера в собственную правоту столкнулась с безупречной, ледяной стеной ее отрицания. Он знал. Но доказать это было невозможно. Более того, он сам теперь выглядел неадекватным, агрессивным сумасшедшим.
Именно в этот момент, словно по сцене, плавно, без суеты, к ним подошел Руслан Аршавин. Он был воплощением спокойной, уверенной силы в своем идеально сидящем смокинге. В руке он держал бокал с коньяком, и на его лице играла легкая, почти скучающая улыбка. Он наблюдал за этим спектаклем с самого начала.
— Проблема, г-жа Вос? — его бархатный, глубокий голос прозвучал как удар гонга, нарушив напряженное молчание. Все взгляды переключились на него.
Рита повернулась к нему. И в этот самый сложный момент ее маска не дрогнула. В ее глазах не было ни искры узнавания, ни страха, ни ненависти. Только вежливое облегчение от появления другого респектабельного человека.
— Никакой, г-н Аршавин, — ее голос вновь обрел светские, почти легкие нотки. — Просто небольшое недоразумение. Мистер Титов и его супруга, кажется, приняли меня за свою пропавшую... подругу детства. Очевидно, трагическую историю.
— Ах, — Руслан медленно, с театральной паузой, перевел взгляд на Сережу. Его глаза, холодные и пронзительные, обвели побледневшего Титова и дрожащую Эвелину. — Титов. — Он произнес эту фамилию с легкой, уничижительной насмешкой. — Снова позволяешь эмоциям брать верх над здравым смыслом. Неудивительно, что твой новый проект по созданию защищенной сети буксует на стадии тестирования. Инвесторы не любят неуравновешенных лидеров.
Он сделал маленький глоток коньяка, давая своим словам просочиться в сознание окружающих.
— Г-жа Вос, — продолжил он, обращаясь к Рите с подчеркнутым уважением, — является одним из ведущих мировых экспертов по кибербезопасности и комплексной защите активов. Ее рекомендации стоят дороже, чем годовой оборот некоторых присутствующих здесь компаний. Она — не призрак из вашего прошлого. Вы не только беспокоите даму, но и выставляете себя и свою очаровательную супругу в крайне дурном свете.
Его слова были формально обращены к Сереже, но все его внимание, весь его гипнотический фокус был направлен на Риту. И в его взгляде она прочитала не просто любопытство. Она прочитала безмолвное, безоговорочное одобрение. Он восхищался ее игрой, ее выдержкой, ее жестоким, безупречным мастерством. Он аплодировал ей.
— Я... я прошу прощения, — прошептала Эвелина, ее голос дрожал, а глаза были полны слез стыда и разочарования. Она смотрела на Риту, ища в ее глазах хоть каплю тепла, хоть намек на ту, кого она знала. Но нашла только отполированную поверхность черного сапфира. — Мы... мы ошиблись. Извините, г-жа Вос. Простите нас.
Она схватила Сережу за руку почти с силой и потащила его за собой, прочь из зала, сквозь строй любопытных и осуждающих взглядов. Сережа шел, как автомат, не сопротивляясь, его плечи были сгорблены, а взгляд устремлен в пол.
Рита и Руслан остались в центре образовавшейся вокруг них пустоты.
— Настойчивый молодой человек, — заметил Аршавин, покручивая бокал. — И, кажется, весьма эмоционально привязанный к этому... призраку.
— И крайне непрофессиональный, — парировала Рита, ее пальцы все еще сжимали бокал с водой так, что костяшки побелели. Ей потребовалось огромное усилие воли, чтобы расслабить руку. — В нашем бизнесе эмоции — роскошь, которую никто не может себе позволить.
— О, не знаю, — Руслан улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. — Его инстинкты, надо отдать ему должное, не подводят. Он узнал в ухоженной, великолепной пантере ту самую дикую кошку, что когда-то оставила на нем шрамы. Шрамы, замечу, которые зажили, но память о которых он пронес через год. Просто он не понимает одной простой вещи.
Он сделал паузу, подняв бокал в ее сторону в немом тосте.
— Пантеру нельзя приручить. Ей нельзя напомнить о прошлом. Ей можно только... предложить партнерство. На новых условиях. В новом качестве.
Он отпил последний глоток коньяка, кивнул ей с почти незаметным, но безошибочно читаемым уважением и растворился в толпе так же бесшумно, как и появился, оставив ее одну.
Рита осталась стоять. Аплодисменты стихли. Представление было окончено. Она победила. Она отстояла свою новую личность, уничтожив последние надежды тех, кто когда-то был ей дорог. Она медленно повернулась и направилась к выходу, ее походка была такой же уверенной и плавной, как и при входе. Она чувствовала на себе сотни взглядов — теперь уже не осуждающих, а полных любопытства и уважения. Катерина Вос выдержала публичное испытание и вышла из него еще более загадочной и сильной.
Но внутри все было переломано. Каждое холодное слово, брошенное Эвелине, каждый уничижительный взгляд Сереже — все это было ножом, который она вонзала в саму себя, снова и снова. Она прошла через вестибюль, села в лифт и лишь когда двери закрылись, позволила себе на секунду прислониться к стене, закрыв глаза. Один глубокий, прерывистый вдох. Всего один.
Вернувшись в номер, она сбросила туфли, подошла к мини-бару и налила себе чистого виски, не разбавляя. Рука дрожала. Она сделала большой глоток, и огненная струя обожгла горло, вернув ощущение реальности. Она подошла к окну, к бескрайнему морю огней, и простояла так, возможно, час, возможно, больше, пока алкоголь не притупил остроту боли, превратив ее в тупую, ноющую тяжесть.
Она легла спать, но сон не шел. Перед глазами стояло лицо Эвелины — разбитое, униженное. И Сережи — ошеломленное, потерянное. Она сделала это. Она сама стала оружием против них. Ради их же безопасности. Ради их счастливой, нормальной жизни. Эта мысль была единственным оправданием, единственным светом в кромешной тьме ее собственного выбора.
Утром ее разбудил телефон. Администратор отеля вежливо проинформировал:
— Г-жа Вос, для вас доставка. Цветы.
— Выбросьте, — автоматически ответила она, все еще находясь во власти тяжелых мыслей.
— Это... специфический заказ, мадам. Требует вашей личной росписи.
Она нахмурилась. Спустилась в лобби. К стойке администратора был прислонен длинный, узкий короб из черного матового картона, похожий на гроб для очень большой куклы. Ей подали электронный планшет, и она расписалась своим новым, отточенным почерком — «K. Voss».
Она занесла короб в номер и поставила на кровать. Сомнений не было — почерк Аршавина, его театральный жест. Она сняла крышку.
Внутри, на подушке из черного бархата, лежали не цветы в привычном понимании. Это была скорее мрачная ботаническая композиция. Основа — грубые, высушенные ветки полыни, их серебристо-серый цвет отдавал холодом и пылью. Они были перевязаны грубой, словно пеньковой, бечевкой. И в эту аскетичную, горькую основу были вплетены несколько иссиня-черных орхидей. Их лепестки были столь темны, что казались пропитанными тушью, и лишь в самом центре угадывался бордовый, почти черный оттенок. Они выглядели чужими, роскошными, но мертвыми — как глаза инопланетного существа.
Ни записки, ни визитки. Только этот многозначительный, похоронный букет.
Аромат был слабым, но стойким — горький, пыльный, с нотами сухой травы, дыма и дорогой, выделанной кожи. Запах пустыни, через которую прошел караван. Запах одиночества и выжженной земли.
Она поняла его послание без слов. Он видел ее триумф. Он видел, как безупречно она сыграла свою роль, как хладнокровно разорвала последние нити. И эти похоронные, прекрасные цветы были его овацией. Не Рите — он, казалось, наконец-то похоронил ту девушку, которую хотел присвоить. Это был реверанс Катерине Вос. Он говорил ей: «Я вижу тебя. Ты такая же — горькая, как полынь, ядовитая и прекрасная, как эти орхидеи, и такая же несгибаемая. Ты — моя ровня».
Она сгребла композицию в охапку. Пыльца орхидей оставила на ее пальцах темные, почти черные следы. Она вышла в коридор и швырнула букет в мусоропровод. Звук падающего в темноту объекта был глухим и окончательным.
Вернувшись, она тщательно вымыла руки, смывая липкие, темные следы. Но призрачный шлейф горьковатого, терпкого аромата, казалось, навсегда повис в стерильном воздухе номера. Он въелся в одежду, в волосы. Он был повсюду.
Он напоминал, что одна тень из прошлого не просто вернулась. Она эволюционировала. И теперь эта тень смотрела на нее не как на добычу, а как на партнера. И ждала своего часа.