VII
Сережа Титов получил письмо в час ночи, когда в его пентхаусе царила тишина, нарушаемая лишь мерным гулом климатической системы. Он не спал, в сотый раз просматривая размытые кадры с камер наблюдения, на которых Эвелина с сияющим лицом обнимала ту самую загадочную незнакомку в черном. Сообщение, пришедшее на его личный, максимально зашифрованный ящик, который знали три человека в мире, заставило его замереть. "Сад отравлен. Садовник — А." Простые слова, но от них по спине пробежал холодок.
Он откинулся на спинку кожаного кресла, зажмурившись. Рациональный ум подсказывал — это ловушка. Но инстинкты, те самые, что не раз спасали ему жизнь и состояние, кричали обратное. Слишком странный, слишком замысловатый способ подставить его. И главное — упоминание безопасности Эвелины. Это было его больное место, его ахиллесова пята, единственная щель в его стальных доспехах. Мысль о том, что с ней может что-то случиться из-за его действий или бездействия, сводила его с ума, лишала сна и аппетита.
В 20:00 он был на углу Старого Арбата и Плотникова. Точно как просили. Без охраны, без сопровождения — неслыханная роскошь для человека его уровня. В кармане дорогого пальто лежала рукоять компактного, но смертоносного пистолета. Предусмотрительность — не паранойя, а суровая необходимость в мире, где он вращался. Мире, где дружба и предательство шли рука об руку, а цена ошибки измерялась жизнями.
Она появилась из ниоткуда, как призрак, рожденный из самого мрака переулка, из сгущающихся сумерек и отблесков далеких фонарей. Высокая, стройная женщина в элегантном черном костюме, с лицом, которое он видел на фотографиях — та самая незнакомка. Но вживую она производила совсем иное, куда более гнетущее впечатление. Не просто загадочное. Хищное. От нее исходила почти осязаемая аура холодной, смертельной опасности, которая заставила его инстинктивно напрячься, мышцы спины и плеч приготовились к броску, к защите.
— Господин Титов, — ее голос был низким и ровным, без единой эмоции, словно отлитым из стали, — Пойдемте.
Не спрашивая и не дожидаясь ответа, она развернулась и повела его вглубь переулка, в маленький, похожий на каменный чулан, дворик между старыми, осыпающимися домами. Здесь не было камер, не было глаз, только запах влажного камня, пыли и далекий, приглушенный гул вечного города.
— Кто вы? — спросил он, не тратя времени на предисловия, его собственный голос прозвучал резче и грубее, чем он планировал. Нервы давали о себе знать.
— Тот, кто пытается спасти Эвелину Орлову от человека, в чьей пасти нахожусь я сама. От Руслана Аршавина, — она выдохнула это имя, и оно повисло в воздухе тяжелым, отравленным облаком.
Сережа нахмурился, внутри него все сжалось в тугой, болезненный узел.
— Аршавин? При чем тут он? Что ему, владельцу половины тяжелой промышленности страны, нужно от простой студентки? — в его голосе прозвучало неподдельное изумление, смешанное с нарастающей тревогой.
— Он одержим поиском её подруги. Девушки по имени Рита. Он ищет её всего два месяца, но с маниакальным, слепым упорством, тратя ресурсы, которые вам и не снились. А теперь решил, что вы — помеха, камень на его пути. Он приказал мне, — она сделала крошечную, едва заметную паузу, — вас уничтожить. Любыми средствами.
Она говорила спокойно, отстраненно, как врач, констатирующий неизлечимый диагноз, но каждое ее слово било точно в цель, вонзаясь в его сознание как отточенное лезвие. Сережа почувствовал, как по его спине пробежал ледяной холодок. Он знал, что Аршавин — опасный, беспринципный соперник, но чтобы его интерес к Эве зашел так далеко...
— И почему вы мне это рассказываете? Что вам с этого? Какая ваша выгода? — его голос звучал с нескрываемым подозрением, в нем слышалось напряжение зажатой пружины.
— Потому что я — та самая Рита, — она произнесла это просто, без пафоса, но эти слова прозвучали громче любого взрыва.
Она смотрела на него, не мигая, ее серые, невероятно ясные глаза казались бездонными озерами, таящими в себе вековые льды. Сережа почувствовал, как почва буквально уходит у него из-под ног, а привычная реальность дает трещину. Такого поворота он не ожидал даже в самых пессимистичных своих прогнозах. Эта женщина, этот холодный, смертоносный хищник в обличье аристократки, и есть та самая загадочная, неуловимая лучшая подруга, тень Эвелины? Это казалось абсурдным, немыслимым.
— Докажите, — коротко бросил он, и его пальцы инстинктивно сжали рукоять пистолета в кармане
— Ваш первый звонок Эвелине был ровно в 14:23, вы пригласили ее в кофейню «Под абажуром» на Пречистенке. Вы подарили ей через неделю после того самого разговора книгу стихов Цветаевой, первое, раритетное издание, которое она случайно, с придыханием, упомянула в беседе, как несбыточную мечту. Вы знаете, что у нее аллергия на клубнику, причем проявляется она в виде мелкой сыпи на шее, и что она панически боится темноты с детства, потому что однажды, оставшись на старой даче, заснула и проснулась в полной, абсолютной темноте, запертой изнутри в комнате с покойным дедом. Этого, Титов, нет ни в одной, даже самой секретной базе данных. Этого нет нигде, кроме ее сокровенных, доверительных разговоров со мной, ее единственной подругой.
Сережа медленно, с присвистом выдохнул. Воздух вокруг словно загустел, стал тяжелым и трудным для дыхания. Сомнений не оставалось. Это была она. Та самая Рита. Призрак, которого он безуспешно, с досадой и любопытством, пытался найти. И этот призрак оказался неизмеримо опаснее, сложнее и страшнее, чем он мог предположить.
— Зачем вы... зачем все это? Шпионаж? Информационная война? Кто вы на самом деле? — в его голосе прозвучало неподдельное, почти детское изумление, смешанное с растущей, гнетущей тревогой. Его мир, такой прочный и предсказуемый, рушился на глазах.
— Тот, кто защищает ее. Любой ценой. До конца, — в ее голосе впервые прозвучала живая сталь, настоящая, не притворная, и за ней угадывалась такая бездна решимости, боли и жертвенности, что Сережа невольно, на мгновение, поверил ей безоговорочно. — Аршавин — не просто богатый, избалованный ухажер. Он монстр. Настоящий, не из сказок. И у меня есть неоспоримые доказательства.
Она кратко, без лишних эмоций, но с леденящей душу, отстраненной конкретикой, описала ему суть проекта «Омега». Она говорила о людях, прикованных к креслам, о систематическом стирании воли, личности, о превращении живых, мыслящих существ в послушных, высокоинтеллектуальных биороботов. Сережа слушал, и с каждой минутой его лицо становилось все мрачнее, а в глазах загорались огоньки настоящего ужаса. Он знал, что Аршавин — беспринципный делец, готовый на многое ради власти и прибыли, но то, о чем она говорила, было за гранью любого, даже самого циничного представления о человечности. Это был чистый, немыслимый, технологичный ад.
— Вы понимаете, что звучите как параноик? Как героиня дешевого триллера? — выдохнул он, когда она закончила, все еще пытаясь осмыслить, переварить услышанное. — Лаборатории... зомбирование... это... это бред сумасшедшего!
— Да, — она кивнула, и в ее глазах, таких ясных и холодных, мелькнула тень глубочайшей, неизбывной усталости и горечи. — Я знаю. Но это не делает это неправдой. Он держит меня в своей башне, в золотой клетке с решетками из камер и датчиков. Он заставил меня работать на него, продемонстрировав свою власть. А теперь приказал убрать вас, как назойливую муху. У меня нет выбора, Титов. Вообще. Либо я становлюсь союзницей этого монстра, его правой рукой в этом кошмаре, либо иду против него в одиночку, на верную гибель. Либо... я пытаюсь найти хоть какого-то союзника. В вас.
Они смотрели друг на друга в сгущающихся сумерках, в этом грязном, затерянном дворике — наследник IT-империи, привыкший покупать и продавать целые миры, вращающий миллиардами, и наемная убийца, живущая в тени, в мире тишины, стали и крови, объединенные одним хрупким, но несокрушимым желанием — защитить одну и ту же солнечную, хрупкую девушку, не подозревающую о буре, сгущающейся над ее головой.
— Что вы предлагаете? — наконец спросил Сережа, чувствуя, как привычная, комфортная реальность окончательно рушится, уступая место мрачному, опасному кошмару.
— Союз. Временный. Тактический. До тех пор, пока Аршавин и его «Омега» не будут обезврежены, — ее слова были точны и выверены. — У вас — ресурсы, связи, доступ к силовым структурам и СМИ. У меня — информация, полный доступ к его внутренним системам и... — она слегка, едва заметно улыбнулась, и эта улыбка была ледяной и безрадостной, — определенные специфические навыки, которые вам не найти в ваших штатных, дорогих службах безопасности.
— И что вы хотите, чтобы я сделал? Конкретно.
— Пока — ничего. Просто будьте на связи и готовы к действию. Я сама уничтожу «Омегу» изнутри. Но мне будет нужен контролируемый хаус снаружи, чтобы отвлечь внимание его охраны и технического персонала. И канал для безопасной эвакуации данных, доказательств его преступлений. Когда все начнется, я дам вам сигнал. Один-единственный.
— А Эва? — его голос дрогнул, выдав всю глубину его страха, всю силу его чувств. — Она в безопасности? Он... он не трогает ее?
— Пока да. Пока он еще не видит в ней прямой угрозы или особой ценности. Но он использует ее как приманку, как крючок для меня. Если я провалюсь... если он заподозрит неладное... он заберет ее. Без сомнений. Или сделает с ней то же, что с другими. Вы же слышали, что я вам рассказала. Вы видели эти цифровые отчеты, которые я переслала.
Сережа сжал кулаки так, что его кости затрещали, а ногти впились в ладони до крови. Мысль о том, что Эвелина, его живая, яркая, такая беззащитная и чистая Эва, может оказаться в том аду, в той лаборатории ужаса, которую ему только что описали, была невыносимой, парализующей. Это был тот самый кошмар, от которого он инстинктивно пытался ее оградить своей навязчивой опекой, тот самый первобытный страх, что заставлял его быть таким деспотичным, таким собственником.
— Хорошо, — сказал он, и в его голосе прозвучала непоколебимая, стальная решимость, рожденная отчаянием и яростью. — Я в деле. Что дальше? Как с вами связаться?
— Не надо. Никаких инициатив с вашей стороны. Я сама свяжусь с вами, когда будет нужно. Тем же способом. — Она сделала шаг назад, ее фигура уже наполовину растворилась в сгущающейся тени арки. — И, Титов... — ее голос прозвучал как тихий, холодный шепот из-за гробовой доски, — если это ловушка с вашей стороны... если вы решите сдать меня Аршавину, чтобы обезопасить себя и Эвелину, попытаться откупиться... знайте — я возьму вас с собой. В небытие. У меня есть кое-что и на вас. Компромат, который уничтожит вас и вашу империю. Не сомневайтесь в этом ни на секунду.
Не дожидаясь ответа, она развернулась и бесшумно исчезла в черном проеме арки, оставив его одного в темном, безмолвном, давящем переулке. Сережа стоял неподвижно, чувствуя, как привычный, упорядоченный мир, в котором он был хозяином и творцом, рушится, сменяясь хаосом, тьмой и неопределенностью. Его рациональный, вышколенный ум отказывался верить в услышанное, цеплялся за логику, но инстинкты, те самые, что помогли ему выжить и построить империю в мире акул, кричали в один голос, что она сказала правду. Всю, до последней горькой капли.
Он с силой выдохнул, и его пар повис в холодном воздухе белым облачком. Медленно, почти машинально, он достал свой телефон, его пальцы, привыкшие к точности, слегка дрожали.
— Иван, — сказал он, когда на том конце сняли трубку, и его голос прозвучал хрипло и устало. — Отменить. Все. Все планы на завтра и послезавтра. И приготовить группу «Альфа». Держать на низком старте, в полной боевой готовности. Да, ту самую. Похоже, нам предстоит... небольшая, но очень грязная война. — Он сделал паузу, глядя в темноту, где только что стояла Рита, где витал ее холодный, опасный дух. — И, Иван... — он понизил голос до шепота, — начинай молиться всем богам, которых знаешь. Молись, чтобы мы в этой войне оказались на правильной стороне. Потому что ставки... ставки выше некуда.
---
Вернувшись в свои роскошные, но душные апартаменты-тюрьму в логове Аршавина, Рита на мгновение прислонилась спиной к холодной, массивной двери, чувствуя, как с нее буквально градом льет липкий, холодный пот, а сердце бешено, как загнанный зверь, колотится в груди, отдаваясь в висках тяжелыми, неровными ударами. Встреча с Титовым, этот странный, вымученный альянс, потребовали от нее колоссального, запредельного напряжения, каждой капли ее актерского мастерства, самообладания и воли. Она пошла на невероятный, граничащий с безумием риск, доверившись ему, открыв свою самую главную, смертельно опасную тайну. Но другого выхода, увы, не было. В одиночку она была сильна, быстра и смертоносна, как лезвие, но против всей мощи, всей разветвленной империи Аршавина она была не более чем песчинкой, которую смоет первой же волной.
Она заставила себя отодвинуться от двери, сделать несколько глубоких, успокаивающих вдохов, и провела плановую проверку систем слежения, просмотрела логи доступа, проанализировала активность камер. Все было чисто. Пока. Аршавин и его techno-прихвостни не подозревали о ее ночной вылазке. Пока ее призрачный танец на лезвии бритвы продолжался.
Она подошла к барной стойке, налила себе стакан холодной, почти ледяной воды дрожащей, но привыкшей к точности рукой и залпом выпила его, чувствуя, как холод разливается по телу, немного приглушая внутренний пожар. Затем она опустилась в кресло перед своим главным компьютером, ее длинные, гибкие пальцы привычно, почти машинально застучали по клавиатуре, выводя на экран десятки окон. Теперь, когда решение принято и союзник, пусть и ненадежный, найден, нельзя было терять ни секунды. Ей нужно было не просто сбежать. Ей нужно было обрушить проект «Омега», этот оплот абсолютного зла, обеспечить безопасность Эвы на время переходного периода и теперь еще — координировать свои действия с Титовым, этим непредсказуемым мажором из другого мира. И для всего этого требовался безупречный, выверенный до миллиметра, до миллисекунды план.
Она открыла детальную, трехмерную схему здания, изучая каждую деталь, каждый коридор, каждую вентиляционную шахту, каждый датчик движения. Завтра. Всего через несколько часов. В 03:30, в тот самый мертвый час, когда система безопасности будет проходить плановую, кратковременную перезагрузку, а бдительность ночной охраны притупится, она совершит свой главный бросок. Ей нужно будет проникнуть в святая святых — в серверную «Омеги». Подключить миниатюрное, но мощное устройство для полного, низкоуровневого копирования всех данных, всех тех кошмарных исследований. И одновременно активировать специально написанный ею вирус, который не просто выключит систему, а безвозвратно, на физическом уровне, уничтожит все исследования, стерев их в цифровое небытие, превратив в хаос нулей и единиц. Одновременно, в эту же секунду, она отправит зашифрованный сигнал Титову — он должен будет создать мощную, заметную диверсию, имитировав масштабную кибератаку на один из ключевых, но периферийных офисов Аршавина, чтобы отвлечь основную охрану, его лучших технических специалистов и, что важно, его собственное внимание.
Затем — самый опасный, самый непредсказуемый этап. Побег. Через старую, полузаброшенную, пыльную вентиляционную шахту, ведущую в соседнее, нежилое здание. Рискованно. Грязно. Унизительно. Но это был единственный путь, не просчитываемый его алгоритмами. Там, в условленном месте, ее будет ждать неприметная, но быстрая машина, которую она заказала через подпольный, анонимный сервис, используя подложные документы и обезличенный биткоин-кошелек.
И потом... потом она исчезнет. Надолго. У нее было надежное, подготовленное заранее укрытие, место, где Аршавин со всеми его ресурсами, связями и деньгами ее не найдет. Место, где можно будет переждать бурю, зализать раны и подготовиться к следующему шагу. Она станет призраком, тенью без имени и прошлого. До того самого момента, когда она сама, по своей воле, решит снова показаться из темноты. До новой встречи с Русланом Аршавиным, которая будет проходить уже на ее условиях.
План был чудовищно рискованным. Слишком много переменных. Слишком много мест, где что-то может пойти не так, где ниточка может порваться. Но он был. Единственный шанс. Лотерейный билет, купленный на последние гроши.
Она взглянула на время, выведенное яркими цифрами в углу экрана. До часа «Х» оставалось меньше суток. Меньше двадцати четырех часов. Меньше тысячи четырехсот сорока минут. Отсчет начался.
Засыпая в своей роскошной, но такой чужой и холодной клетке, она в последний раз, почти ритуально, проверила, что пистолет с глушителем лежит на привычном месте под подушкой, а ее «темный» телефон, ее ниточка с внешним миром, — в потайном, сшитом на заказ кармане. Завтра ей предстоит пройти через ад, который она сама себе выбрала, в который добровольно вошла, чтобы защитить свой свет. И она была готова. Готова либо выйти из него, обугленная, но живая, либо сгореть дотла, утянув за собой в небытие как можно больше демонов из свиты Аршавина. Мысль о Эвелине — о такой беззаботной, сияющей улыбке, о ее звонком смехе была единственным, что согревало ее в этом ледяном, полном тревоги ожидании.