В стенах смертельной любви

Печенье получилось… несовершенным. Где-то подгорели края, где-то оно осталось слишком мягким, но когда мы сидели в сумерках, запивая его крепким чаем из жестяных кружек, оно казалось вкуснее любого десерта из мишленовских ресторанов моей прошлой жизни.

— Знаешь, — прожевав, задумчиво произнес Артём, — я последний раз ел домашнее печенье лет пятнадцать назад. Мать пекла такие «пуговицы» с вареньем посередине.

Мы с Адель замерли. Артём крайне редко говорил о себе в прошедшем времени. Он всегда был про «сейчас» и «завтра»: расчеты, патроны, маршруты.

— Значит, мы всё сделали правильно, — тихо сказала Адель, слизывая шоколад с пальца. Она выглядела непривычно расслабленной, привалившись плечом к дверному косяку.

Ночь прошла спокойно — впервые без кошмаров. А утро встретило нас пронзительной синевой неба и свежим ветром, который так и шептал: «Пора».

Артём сдержал слово. К полудню на верстаке в гараже лежал странный, но крепкий остов из тонких реек, скрепленных изолентой и леской. В ход пошли старые чертежи, найденные в столе, и кусок плотного полиэтилена.

— Это будет самый тактический воздушный змей в истории, — заявила я, привязывая к хвосту яркие лоскутки от старой клетчатой рубашки, которую Артём пожертвовал «на благое дело».

Мы вышли на небольшую поляну за домом, где лес расступался, открывая вид на холмы. Ветер здесь был порывистым, сильным.

— Давай! Беги! — закричала я Адель.

Она, та самая девушка, которая неделю назад хладнокровно зашивала себе рану, сейчас неслась по высокой траве, высоко подняв над головой наш нелепый яркий ромб. Артём стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, но я видела, как внимательно он следит за каждым её шагом — на этот раз не как телохранитель, а как человек, который боится, что момент счастья может оборваться.

Змей дернулся, спикировал вниз, но в последний момент поймал поток воздуха и… взмыл вверх.

— Летит! — Адель остановилась, задрав голову. Леска в её руках натянулась, как струна. — Он правда летит!

Я подбежала к ней, и мы вместе вцепились в катушку. Змей парил высоко над соснами — яркое пятно на фоне бесконечной синевы. В этот миг казалось, что нет погони, нет предательства, нет страха. Были только мы, этот ветер и кусок пластика, рвущийся в облака.

— Посмотри, — прошептала Адель, её глаза сияли. — Он такой свободный.

Я посмотрела не на змея, а на неё. На её лице не было маски бойца. Только восторг.

— Мы тоже будем, — пообещала я.

Артём подошёл к нам со спины. Его рация на поясе зашипела, коротко и резко, возвращая нас в реальность. Он на мгновение замешкался, глядя на то, как мы смеемся, а затем всё же ответил на вызов. Его лицо мгновенно стало жестким, «профессиональным».

— Девочки, — позвал он, и в его голосе было что-то такое, от чего у меня внутри всё похолодело. — Нам пора сворачиваться.

Змей всё ещё танцевал в небе, но леска в руках Адель вдруг показалась слишком тонкой и хрупкой.

— Что случилось? — Адель мгновенно подобралась, отдавая мне катушку.

— Гости, — коротко бросил Артём, глядя на экран планшета, куда выводились данные с дальних датчиков. — И они знают, что мы здесь. У нас есть десять минут на сборы.

Мир детства, который мы строили последние сутки, рассыпался прахом. Но когда я начала лихорадочно сматывать леску, Адель остановила мою руку.

— Оставь его, — сказала она, глядя в небо. — Пусть летит.

Я кивнула и перерезала леску ножом Артёма. Наш тактический змей, обретя свободу, рванул ввысь и скрылся за верхушками деревьев, унося с собой запах корицы и наши недолгие улыбки.

Мы развернулись и побежали к дому. Игра закончилась. Началась охота.