Тригонометрия Любви

  Март в Петербурге 1815 года был похож на затянувшуюся агонию. Серый лед на Неве трескался, но не уходил, а холодный туман пробирался под кожу даже через самые тяжелые меха. В доме Державиных, однако, царила иная зима.

  Комната Софьи превратилась в добровольный склеп. После того злополучного бала 12 марта, когда её сердце было растоптано этикетом и государственными интересами, время для неё замерло. Она сидела у окна, обхватив плечи руками, и смотрела, как по набережной грохочут кареты. Весь мир казался ей декорацией.

  Внизу, в парадных залах, матушка Наталья Александровна вела бесконечные переговоры с модистками. Запах дорогого воска, французских духов и свежего шелка поднимался по лестнице, вызывая у Софьи тошноту. Это был запах конца ее свободной жизни. Девица посмотрела в окно. За ним кипела жизнь, а в её мире одновременно пугающе медленно и стремительно наступал конец.

  Бриллиантовое колье Николая лежало в шкатулке, завернутое в траурный черный платок. Софья чувствовала его физически - оно словно излучало потусторонний холод, пробивавшийся сквозь красное дерево столика. Каждое утро начиналось с одной и той же мысли: «Он - уже обнимает свою невесту а, я - в плену у долга».

  Дверь распахнулась так резко, что рама ударилась о стену. Дмитрий ворвался в комнату, принеся с собой запах свежей травы, морозного ветра и конской кожи. Он был в расстегнутом мундире, запыленный и пугающе живой.

  -Хватит, Софи!-его голос заставил хрустальные флаконы на туалетном столике жалобно звякнуть.-Ты сидишь здесь так долго, что я начинаю чувствовать запах твоего уныния.

  -Уходи, Дима,-прошептала она, не поворачивая головы. -Мне нужно готовиться к молитве. Сегодня воскресенье.

  -Молитва не спасет того, кто сам себя похоронил,-Дмитрий подошел и рывком развернул её кресло к себе. -Ты думаешь, ты одна страдаешь? Ты думаешь, Николай Павлович сейчас рыдает в подушку? Нет, он служит империи. И ты должна служить - но не как жертвенная овца, а как Державина. Вставай!

  Он бросил ей на колени сверток с какой-то старой одеждой.
  -Надень мой старый пиджак, чтобы не испачкать твое красивое платье.-Юноша на мгновенье задумался-Хотя если бы ты его и испачкала, то это могло быть лучше, так как это был бы маленький бунт.Я жду тебя в части заброшенного сада через десять минут. Если ты не выйдешь, я вытолкаю тебя на улицу силой!

  Заброшенный часть сада  Державиных была местом, куда редко заглядывали садовники. Сирень здесь разрослась до размеров деревьев, создавая плотный щит от любопытных глаз. Под ногами хлюпала черная каша из талого снега и прошлогодней листвы.

  Софья вышла, кутаясь в широкий пиджак  брата. Мужские вещи давали странную, пугающую свободу движений. Она посмотрела на свои руки - бледные, тонкие - и на Дмитрия, который ждал её в центре поляны.

  Рядом с ним стоял Роман. Он молча кивнул Софье, и в этом кивке не было жалости - только тяжелое ожидание.

-Зачем здесь Рома? -Софья замерла.

-Чтобы ты поняла масштаб, -ответил Дмитрий, подбрасывая в руке две тренировочные рапиры. -Рома будет судьей. А я - твоим палачом, если ты не начнешь сопротивляться.

Он бросил ей рапиру. Холод эфеса обжег ладонь.
-Это безумие, -Софья подняла клинок, и он задрожал в её слабой руке. -Если отец узнает, что я фехтую, то мне конец! Я сама себя в могилу зарою!
-В могилу зарыть - выдавать львицу замуж за человека, которого она не любит и не знает, и ждать, что она будет лизать ему руки, -холодно отозвался Роман из тени сирени. - Начинайте.

-Ан гард! -скомандовал Дмитрий.

  Первый выпад брата был медленным, почти демонстративным. Софья едва успела отвести его клинок. Сталь заскрежетала о сталь, и вибрация отозвалась болью в локте.

-Ты не защищаешься, Софи! Ты просто подставляешь шею! -Дмитрий сделал еще один шаг. -Твой Малиновский - не нежный мальчик. Он - тот кто вырос в кругу братства. Если он увидит эту твою покорность, он выпьет твою жизнь до капли. Ты этого хочешь? Быть украшением в его доме?

-Замолчи! -Софья сделала неуверенны тычок вперед.

-Давай, Софья! Ты умеешь- Рома крикнул это. Он знал что сестра хоть и девушка, но фехтовать она умела.

-Иль, может быть, ты надеешься, что Николай ворвется в церковь и спасет тебя? -продолжал Дмитрий, безжалостно отбивая её удары. -Проснись! Он уже забыл цвет твоих глаз, подписывая брачный контракт с Шарлоттой!

-Ложь! -закричала Софья.

  Этот крик был похож на хруст ломающегося льда. Она рванулась вперед, забыв о правилах, о грации, о том, что она -барышня. Девица вложила в этот удар всю свою ненависть к золоченым клеткам Петербурга, к безмолвным обедам, к предательству, которое называли «государственным долгом».

Клэнг!

  Их клинки скрестились у самых эфесов. Софья стояла лицом к лицу с братом, её дыхание обжигало его щеку.
   -Ноги!-крикнул Роман со стороны. -Державины стоят на земле крепко! Не падай, Софья!

  Дмитрий навалился всем весом, проверяя её упорство. Софья чувствовала, как горят мышцы, как пот заливает глаза, смешиваясь с соленой влагой слез.

  -Помнишь, как он танцевал с тобой вальс?   -прошептал Дмитрий ей в самое ухо. -Это тоже был бой. Но там ты проиграла. Здесь -не смей.

  Время пролетело как минута. Софья преобразилась. Её лицо, раньше похожее на восковую маску, теперь пылало лихорадочным, живым румянцем. Волосы выбились из-под ленты и тяжелыми каштановыми прядями легли на плечи.

  Из дома подтянулись остальные братья. Николай, Константин, Петр... Почти все  Державины теперь стояли полукругом в тенях сада, наблюдая за своей единственной сестрой. Это был их негласный совет.

-Довольно теории, -Дмитрий отступил и стер пот со лба. -Поединок. До первого касания плеча. Если выиграю я - ты завтра же надеваешь самое нарядное платье и идешь к отцу просить прощения за свою меланхолию. Если ты - я заберу у отца ключи от библиотеки, и ты будешь читать там до рассвета, и никто не посмеет тебя беспокоить.

  Софья кивнула. Она больше не чувствовала холода. В её жилах текла расплавленная сталь.

  Они начали кружить. Софья внимательно следила за тенью брата на грязном снегу. Она видела, как он готовит выпад. Дмитрий использовал свой любимый трюк: обманное движение кистью влево, за которым следовал резкий укол в правое плечо.

Но Софья знала этот ритм. Это был ритм мазурки. Раз-два-три... На «три» она не стала отбивать клинок. Она просто сделала глубокий шаг в сторону, почти припадая к земле, как делали самый умелые танцоры Петербурга. Сталь Дмитрия свистнула в пустоте, а Софья, распрямляясь как пружина, нанесла короткий, точный удар.

Тук.

  Острый конец рапиры уперся в плотное  сукно его мундира прямо над сердцем.

  Брат замер. Его глаза расширились от изумления. Позади раздался короткий, одобрительный гул - это остальные  одновременно выдохнули.

-Касание, -глухо произнес Ники.

  Дмитрий попытался сделать шаг назад, но его сапог поскользнулся на обледенелом корне сирени. Он взмахнул руками, теряя равновесие, и с громким всплеском повалился спиной в глубокий, напитанный водой сугроб. Падая, он инстинктивно ухватился за рукав Софьи, и она с коротким вскриком рухнула вслед за ним.

  Они лежали в талом снегу, два существа в мужской одежде, тяжело дыша и глядя в серое небо Петербурга. Грязь испачкала щеки Софьи, холодная вода забиралась под одежду, но она чувствовала себя живой. По-настоящему живой впервые за многие месяцы.

Тишина сада взорвалась хохотом. Дмитрий смеялся так, что у него выступили слезы.
-Ты... ты видела? — давился он от смеха. -Ты уложила гвардейского офицера в грязь! Софи, если этот Малиновский узнает, что его невеста умеет делать такие финты, он попросит у отца двойное приданое.

   Софья начала смеяться вслед за ним. Это был не тот вежливый смех светской львицы, а дикий, первобытный хохот очищения. Она смеялась над Николаем, над Малиновским, над своим страхом быть «неправильной». Она смеялась над всей этой империей, которая думала, что может распоряжаться её душой.

-Я победила, Дима!- она села, загребая горсть снега и кидая  его в брата.
  Братья вышли из тени. Александр подошел первым, протянул ей огромную, мозолистую ладонь и рывком поднял на ноги.
-Ты победила смерть в себе, сестра, -сказал он, и в его суровом голосе Софья услышала гордость. -Запомни этот день. В Царском Селе тебе будет сложнее. Там не будет сирени, которая скроет твой поединок. Там на тебя будет смотреть весь свет.

  Остальные братья окружили её. Николай накинул на её плечи свою шинель, Константин протянул флягу с теплым чаем.
-Послушай нас, Софи, -сказал Дмитрий, вставая и отряхиваясь. - Лицей - это не просто школа. Это братство. Там будут множество юношей . Они будут искать в тебе женщину, музу или врага. Но ты должна помнить: ты - тринадцатая среди нас. Ты - Державина. Носи свою боль как скрытый кинжал. Улыбайся им, танцуй с ними, учи их танцам, если нужно... Но никогда не давай им сломать твою волю. Ты - сталь. А сталь не плачет под ударами молота. Она становится только тверже.

Софья обняла их всех -своих защитников. Она знала, что вечером ей снова придется надеть шелк, затянуть корсет и выслушивать наставления матушки о том, как правильно вести себя с Иваном Малиновским. Но теперь, под тонким слоем батиста и кружев, она будет чувствовать невидимый шрам от рапиры.

  Она посмотрела на особняк Державиных. Теперь он не казался ей тюрьмой. Это была крепость, в которой она выковала новое оружие -саму себя. И когда наступит июнь, она поедет в Царское Село не как покорная невеста, а как женщина, которая знает цену своей силе и своего молчания.

-Я готова, братья, -тихо произнесла она, глядя на закатное солнце, отражающееся в окнах Лицея на горизонте её будущего. -Теперь я действительно готова.

В своих покоях перед сном, Софья смотрела в зеркало и понимала только одно. Она больше никогда не позволит играть с собой и своими чувствами.

-Я женщина и я никогда не стану вторым сортом, никогда не буду молчать при мужчинах. Я женщина и это прекрасно.

  Она ещё не знала что эти слова пройдут с ней через много лет и станут её девизом.