вихрь любви

Дождь шёл уже третий день.

Тяжёлые капли стучали по крыше дома старейшины, стекали по каменным ступеням, собирались в тонкие ручьи вдоль двора. В горах стоял туман. Такой густой, что соседние дома по утрам почти исчезали из вида.

Амина сидела у окна и смотрела на мокрые вершины.

На коленях лежал тёплый плед, который жена старейшины принесла ей ещё ночью.

После больницы прошло почти три недели.

Тело постепенно восстанавливалось, но внутри всё ещё было пусто и тяжело.

Иногда ей казалось, что она до сих пор лежит в той палате. Что вот-вот откроется дверь и снова начнутся крики.

- Доченька, ты опять не поела.

Жена старейшины поставила поднос на стол.

- Я потом...

- Нет. Потом ты снова скажешь «потом».

Женщина села рядом.

- Смотри на меня.

Амина медленно подняла глаза.

- Ты дома. Здесь тебя никто не тронет.

Слова были добрыми. Но страх не уходил.

Каждую ночь Амина просыпалась от шорохов.

Каждый мужской голос за воротами заставлял сердце останавливаться.

Она всё ещё ждала беды.

В доме старейшины её не заставляли ни о чём говорить.

Женщины вели себя так, будто она всегда жила рядом с ними.

По утрам одна из соседок приносила горячие лепёшки.

Жена старейшины учила младших девочек шить приданое.

Во дворе сушился чабрец.

Иногда дом наполнялся запахом жареного мяса и свежего теста.

Жизнь шла.

Только Амина всё ещё будто стояла где-то в стороне от неё.

Асхаб не приезжал.

И не должен был.

После решения старейшин всё должно было проходить по адатам.

Никаких встреч.

Никаких прогулок.

Никаких разговоров наедине.

Иногда жена старейшины замечала, как Амина по вечерам долго смотрит на телефон.

Но ничего не говорила.

Первый звонок от него пришёл поздно ночью.

Телефон завибрировал на подоконнике.

Амина вздрогнула.

На экране:

Асхаб.

Сердце неожиданно забилось быстрее.

Она ответила не сразу.

- Ассаламу алейкум.

- Ваалейкум ассалам.

Его голос был спокойным. Низким. Уставшим.

Несколько секунд они молчали.

За окном шумел дождь.

- Как ты себя чувствуешь? - спросил он.

- Лучше.

- Голова болит?

- Иногда.

Пауза.

- Врач сказал беречься от стресса.

Она грустно усмехнулась.

- Тогда мне надо перестать жить.

На том конце стало тихо.

Потом он спокойно сказал:

- Не говори так.

И почему-то именно эти слова заставили её глаза наполниться слезами.

Не жалость.

Не красивые обещания.

Просто:
«Не говори так».

Будто кто-то впервые за долгое время действительно хотел, чтобы она жила.

- Ты ела? - спросил он.

- Да.

- Нормально?

- Жена старейшины заставляет.

Кажется, он тихо усмехнулся.

- Правильно делает.

Снова тишина.

Они оба будто не знали, что ещё можно говорить.

Да и нельзя было слишком много.

- Отдыхай, - наконец сказал он. - И не выходи одна со двора.

Сердце неприятно сжалось.

- Они всё ещё ищут меня?

- Да.

Честно.

Без попытки успокоить ложью.

- Но сюда не сунутся.

- Почему ты так уверен?

- Потому что старейшина предупредил всех.

Она медленно кивнула, хотя он этого не видел.

- Хорошо.

- Спокойной ночи, Амина.

- Спокойной ночи.

Звонок закончился.

А она ещё долго сидела у окна, слушая дождь.

И впервые за много месяцев внутри стало чуть спокойнее.

Совсем немного.

Но достаточно, чтобы не плакать этой ночью.

Тем временем в другом конце села, в большом доме с высоким забором, её отец сидел напротив того самого старика.

На столе дымился чай.

Но никто к нему не притрагивался.

- Старейшина закрыл к ней все дороги, - мрачно сказал отец Амины.

Старик медленно крутил чётки в руках.

- Любая дверь открывается. Нужна только правильная цена.

- Ты обещал, что всё будет тихо.

- А ты обещал мне девчонку.

В комнате стало холодно.

Мать Амины сидела чуть поодаль, опустив глаза.

Она не вмешивалась.

Старик посмотрел на неё.

- Свадьба когда?

- Через месяц, - тихо ответил отец.

Старик усмехнулся.

- Значит, заберём до свадьбы.

Умар напрягся.

- Как?

- Это уже не твоя забота.

Он подался вперёд.

- В день свадьбы в доме будет суета. Женщины. Машины. Шум.

Его глаза потемнели.

- Идеальное время, чтобы никто ничего не понял сразу.

Мать Амины впервые подняла взгляд.

- А если старейшина узнает?

Старик холодно улыбнулся.

- Когда узнает - она уже будет далеко.