6. Личный врач
Хёнджин сам не понял, как умудрился свалиться с адской простудой.
После того дождливого дня он вернулся домой промокшим до нитки и дрожал так сильно, что, увидь эту картину его мама, отчитывала бы долго и очень сурово. С последствиями. Но мамы в доме ожидаемо не оказалось, а Хван был настолько опьянён любовью, что додумался только переодеться в сухие шмотки, промокнуть полотенцем волосы и с дурацкой улыбкой на губах усесться учить заготовленный для завтрашнего дня монолог, чтобы ни в коем случае не разочаровать Феликса.
Проснулся на следующее утро Хёнджин с твёрдым ощущением того, что с ним что-то не так: голова слегка гудела, а в горле першило. Однако этому особого значения он не придал — запил таблетку обезбола большим количеством воды, после ощущая себя шариком на ножках, максимально быстро собрался и на всех парах помчался встречать уже готового Ликса (в этот раз он оказался первым).
Феликс тоже заметил небольшую странность в парне — голос того хрипел, слегка напоминая его собственный. Только вот забыли они об этом наблюдении слишком быстро, сменив тему на обсуждения предстоящего урока английского, где Хёнджина точно собирались пытать долго, подло и мучительно.
С горем пополам, путём долгих издевательств над собственным мозгом, который тоже почему-то стал работать значительно медленней обычного, свою заслуженную четвёрку Хван получил. Улыбка не сходила с его лица буквально целый день. И даже вечером перед самым сном, хоть парню и становилось с каждой минутой всё больше и больше «так себе».
Феликсу он сказал «спасибо» очень много раз. И столько же написал, пока ещё был в здравом уме и отдалённо различал кнопки, по которым почти уверенно тыкал резко ослабевшими пальцами. А Ликс, как и полагалось, смущался и отнекивался, упорно говоря, что это всё заслуги Хёнджина, однако про себя явно так не думал и точно был горд самим собой. Разошлись же они на сдержанном «Спокойной ночи» от Феликса и приторным «Сладких, Феликс ♥︎» от Хёнджина, после которого Хван моментально вырубился, не успев даже расстелить кровать и поставить телефон на зарядку.
***
Утро Феликса началось как обычно: подъём ровно по будильнику, обязательные водные процедуры и после них лёгкий макияж. Следом выбор одежды, немного ходьбы туда-сюда по мелочам и, наконец, быстрый завтрак в виде бутерброда и жалкого подобия чая.
Что для него теперь было «необычно», так это то, что с недавних пор каждое его утро начиналось с Хёнджина. Не сказать, что он был не рад или против, но это просто всё ещё было неловко, а неловкостей Феликс не любил. Он так-то привык проводить почти всё своё свободное время в компании женского пола в лице мамы и двух периодически надоедливых сестёр, которые уже просекли, что: «А чего это ты так часто в телефон смотришь, появился кто-то, да?». Поэтому резко возникший в его жизни Хван — заберу всё ваше внимание — Хёнджин действительно сбивал с толку.
Вышел во двор Ли, как и обещал пару дней назад, «случайно» чуть позднее, чтобы один вечный опоздун ну уж точно успел добраться первым. Но вот что стало совсем неожиданным, так это то, что он всё равно наткнулся на пустоту около уже ставшего привычным для них двоих места. Лёгкая ухмылка вмиг испарилась с лица, заменяясь на недоумение.
— И где его носит? — первое, что взбрело в голову.
Ждал Феликс долго. Столько, сколько даже Хёнджину хватило бы на полноценные сборы в спокойном темпе. На сообщения парень не отвечал, трубку не брал и в сети не появлялся, а на звонок, повешенный около двери калитки, никак не отзывался.
— Он точно надо мной издевается, — прикрыв глаза, шумно выдохнул через нос Ли.
Решение просто забить, развернуться и поехать в школу одному, не теряя драгоценное время и нервы зря, пришло к Ликсу уже после того, как он вернулся обратно в дом и открыл окно в своей комнате, чтобы в прямом смысле слова достучаться до спящей красавицы. Что ж, ладно, сочтёт это за услугу и в будущем в нужный момент обязательно припомнит Хвану.
— Хёнджин! — Феликс несильно ударил кулачком пару раз о стекло напротив, пока что только входя во вкус. — Хёнджин! — голос стал громче, а удары чуть усилились и превратились в более уверенные.
В ответ тишина. Даже малейшего шороха не было.
— Хван Хёнджин! — теперь уже Ликс не боялся ненароком выбить Хвану стекло — сам виноват, отчего стучал от всей души и явно очень раздражающе. — Хёнджин, твою мать, поднимайся!
И снова тишина. Глаз Феликса, кажется, невольно дёрнулся.
— Что ж он там всю ночь делал, — фыркнул себе под нос, а следом добавил громкое и агрессивное: — Хёнджин! Хван Хёнджин!
Кулачок пришёлся по стеклу ещё несколько раз перед тем, как шторы резким движением распахнулись, и напротив Феликса возникло нечто. Криво щурящееся и невнятно бормочущее что-то злобное нечто.
— Открой окно, я не слышу тебя, — вновь крикнул Ли.
Нечто за окном недовольно нахмурилось и даже нашло в себе наглость закатать опухшие глаза, однако окно всё-таки открыло. И теперь, смотря вблизи на раскрасневшегося отекшего парня, пытающегося сказать хоть что-то своей тихой хрипотцой, Феликс понял, что к чему.
Походу, Хёнджину сейчас было очень «не очень».
— Боже, Хёнджин, наклонись поближе, — испуганно попросил Ликс, сильнее высовываясь за пределы оконной рамы. Он неуверенно протянул ладонь и аккуратно прикоснулся к нездорово горячему лбу, поражаясь его температуре. — Да ты горишь...
Хёнджин лишь прикрыл глаза, ластясь к мягкой прохладной ладошке, словно она могла хотя бы немного помочь ему чувствовать себя лучше.
— Дома кто-то есть? — в ответ отрицательное «м-м». Феликс напряженно закусил губу. — Таблетки какие-нибудь пил? — ещё одно «м-м», на которое Ли тихонько чертыхнулся. — Дверь открыть сможешь? — теперь уже положительное «м-м», и Феликс с облегчением выдохнул, — хоть что-то. — Тогда спускайся, я сейчас приду.
Хван еле-еле приоткрыл глаза, напоминая только появившегося на свет котёнка, кивнул болванчиком и развернулся, слегка теряя равновесие. Н-да, плохи дела.
— Держись за перила и не торопись. Твою расшибленную голову я точно не залечу, — бросил ему вслед Ликс, а сам как раз таки поторопился покинуть дом и поскорее добраться до чужого, потому что чувствовала его душенька — скучно ему там точно не будет.
***
Феликс, если честно, не понимал, почему он сейчас так беспечно прогуливал школу, заваривая чай на кухне своего раздолбая-одноклассника и по совместительству временного ухажера, который, между прочим, по своей же глупости благополучно свалился с простудой.
Он собирался только проведать Хёнджина, дать ему необходимые лекарства и уложить спать, чтобы к приходу родителей он мог хотя бы твёрдо стоять на ногах и частично соображать. Но Джини выглядел таким измученным и потерянным, постоянно отворачивался и прятался, пытаясь скрыть «некрасивое опухшее лицо», а у Феликса внутри при каждом взгляде на него что-то противно ныло и не давало ходить без назойливой мысли: «Это всё из-за тебя». Так что он просто-напросто не выдержал и остался с Хваном, бессовестно соврав их классруку об отравлении. И причём сразу у обоих. Ни разу не подозрительно, да.
В общем, Ли в очередной раз винил свою излишнюю ответственность, доброту и непонятную слабость по отношению к Хёнджину, пока нёс последнему горячий чай с лимоном и несколько таблеток из аптечки, примерное расположение которой ему любезно показал больной (рандомно махнул рукой). Огорчённый состоянием своего хозяина Кками не отлипал от Феликса ни на секунду и постоянно путался под ногами, усердно гоня его в сторону кровати Джина, что значительно усложняло выполнение задач: «ничего не сломать», «ничего не пролить», «ни на кого не накричать».
— Я принёс тебе лекарства и попить, — Ликс ногой приоткрыл дверь и аккуратно проскользнул внутрь, сразу ставя всё принесённое с собой на стол. — Как ты? — парень взглядом нашёл свернувшийся на кровати кокон и присел рядом с ним, кладя руку туда, где примерно должна была находиться спина.
— Голова болит, — невнятно раздалось из-под одеяла. — и жарко.
— От головы сейчас выпьем таблетку, а то, что жарко — очевидно. Ты куда так укутался, а?
— Без одеяла холодно.
Феликс удрученно выдохнул — какими же несамостоятельными иногда могут быть люди. Он словно снова попал во время, когда ему приходилось 24/7 следить за своей болеющей младшей сестрой, потому что родители постоянно пропадали на работе, а старшая готовилась к экзаменам для поступления и дома успевала только изредка спать. Тогда Ликс и научился определять температуру чужого тела одним только взглядом, находить способ лечения с помощью чуйки (и небольших ошибок) и отличать все таблетки по первой и последней букве в их названии на коробке.
— Значит, нужно накрыть тебя простынёй, чтобы установить термобаланс. Где у вас хранится постельное?
— В конце коридора небольшая комнатка со всякой бытовой приблудой. В ней стоит шкаф, а в нём лежит бельё. Если что, мои полки — первая и... И вто... Кха! И вторая, — на последних словах и без того слабый голос Хёнджина надорвался, и он закашлился, из-за чего ему пришлось быстро выпрыгнуть из-под одеяла, чтобы случаем не задохнуться.
— Понял, жди.
Хёнджин растаял, словно снег под мартовским солнцем, когда его мягко погладили по макушке. Да, давно ему не было так хуево, и не столько со стороны здоровья, сколько от осознания того, что все его планы накрылись медным тазом. Но если посмотреть на ситуацию с другой стороны, получать так много заботы от Феликса ценой собственного самочувствия и нескольких прогулок — вполне себе честная сделка. На свидания они и так сходят.
Так что в общем-то и целом, Хван ни о чём не жалел. Он бы ещё сто раз постоял под дождём, чтобы посмотреть на Ликса в своей куртке, которая сильно-сильно ему шла и которая, между прочим, до сих пор находилась где-то у него дома (Хёнджин очень надеялся, что хотя бы не в мусорке).
***
— Вот что бывает с людьми, Кками, когда они слишком сильно увлекаются другими, — ставя на пол миску с кормом, разговаривал с полной ожидания собачкой Ли. Как оказалось, бедное животное сегодня ещё не кормили, и теперь его излишняя прилипчивость стала более понятной.
Кками в ответ радостно тявкнул, а Феликс присел на стул, утыкая взгляд в стену.
А ведь на месте Хёнджина: напичканным таблетками, лежащим под простыней без голоса, с соплями и температурой, мог быть и он. И тогда проблем было бы намного больше, потому что заботиться о себе ему бы пришлось практически самостоятельно. Конечно, Хван поступил максимально глупо и опрометчиво, и больше для того, чтобы проявить себя перед ним, но в итоге же добился, чего хотел. Феликс здоров и уже обязан ему этим. Его щеки тогда краснели явно не из-за ветра, и держал он чужую руку явно не только потому, что так было нужно, а потому, что он этого прежде всего хотел.
Ну вот, Хёнджин снова сделал это. Снова поймал его в свою ловушку, и теперь она оказалась совсем не подлой, а наоборот, очень даже приятной...
Феликс шумно выдохнул, поднимаясь со стула. У него уже у самого от постоянных мыслей и действий голова гудела. Кками поел, кипяток для новой кружки чая был готов, значит, Ликсу уже нужно было подниматься к болеющему.
Вновь приоткрыв дверь ногой, он тут же встретил жалобное:
— Фелииикс, Фелииикс, — лежа на животе пластом, тянул куда-то в подушку Хван.
— М? Что-то случилось? — мигом отозвался и шустро подлетел к парню Ликс.
— Почему у тебя такой красивый голос?
Феликс на секунду выпал из диалога, оказываясь в полном ступоре. Он, блин, уже напрягся; подумал, что с Хёнджином что-то случилось за время его недолгого отсутствия, а тут, оказывается, началась самая натуральная горячка.
Куда он там положил жаропонижающее?
— Это ты к чему вообще спрашиваешь? — присев на край кровати, чтобы быть поближе, с лёгким смешком поинтересовался он. И всё-таки Хёнджин реально был очень забавным, даже когда просто лежал с температурой и соплями.
— Не знаю. А веснушки свои милые зачем замазываешь? — размыто ответив на вопрос, продолжил невнятно бормотать, безжалостно слюнявя всю ту же ни в чём неповинную подушку.
— Потому что без них я выгляжу лучше, — легко ответил Феликс. Эта тема и вопросы давно стали для него обыденными.
— Эй, — Хван резко поднял голову и стрельнул в Ликса злобно нахмуренными бровками. — не недооценивай человека, который мне нравится, понял?
Феликс залился негромким хохотком. Он был больше чем уверен, что уже завтра Джин забудет обо всём сказанном.
— Хорошо-хорошо, — всё ещё смеялся Ликс. — Давай-ка ты сейчас выпьешь жаропонижающее и ляжешь спать, иначе потом тебе будет очень, очень стыдно, — уже чуть более серьёзно добавил он, тянясь к столу со всем необходимым.
— Мгм, — Хёнджин перевернулся на спину и осторожно забрал из чужих рук таблетку, после чего запил её, сёрпая горячим чайком из протянутой к губам кружки.
В комнате повисла спокойная тишина, когда Хван отвернулся к стенке и прикрыл глаза. Феликс же расслабленно опустил плечи, прислушиваясь к чужому размеренному дыханию, и пересел на то самое кресло, из-за которого они чуть друг друга не покусали, — теперь и он мог немного отдохнуть. Но стоило ему наконец устроиться поудобнее и уткнуться в телефон, как неожиданно раздалось:
— Ликс, — собственное хрипло прозвучавшее имя заставило дёрнуться. — почему я тебе не нравлюсь?
И снова Ликс оказался в полном ступоре. У Хёнджина, кажется, было какое-то странное хобби вечно сбивать его с толку.
— Почему не нравишься? Ты мне нравишься как человек и интересен как личность, а это уже очень ценно, — кое-как сформулировав адекватный ответ, произнёс он. Почему-то сердце вновь начало учащённо колотиться, прямо как тогда, в школьном предбаннике.
Слишком непонятное состояние.
— Это всё равно не то, — горько хмыкнул Хёнджин, переворачиваясь на другой бок. Теперь их глаза смотрели друг на друга. — Тебе не хочется проводить со мной всё своё время, разделять моменты и без конца касаться. При взгляде на меня у тебя не повышается пульс, не расширяются зрачки, да и эмоции почти всегда остаются теми же... Но ничего, я умею ждать. И я обязательно постараюсь показать тебе всего себя, — на его губах появилась грустная улыбка, а взгляд начал плавно тускнеть, словно он находился на грани между сном и бдением.
Феликс с трудом сглотнул образовавшийся в горле ком. Он же правильно понял, Хёнджин только что для сравнения рассказал ему о своих чувствах? А что, если он был не прав, и Ликс уже проводил с ним почти всё своё время, разделял большую часть эмоций, и его пульс всё чаще начинал ускоряться, стоило Хвану что-то сделать или спросить?
— Спасибо, что остался со мной сегодня, даже если и из-за вины, — резко перевёл тему Джин. Видимо, смятение Феликса было слишком заметным.
— Я остался, потому что захотел, — наконец подал голос Ли. Других слов у него просто не нашлось, хотя он хотел сказать Хёнджину многое. Например, что он сам не знал ни одного точного ответа касаемо своих поступков и чувств.
— Значит, тебе всё-таки на меня хоть и немного, но не всё равно, — Хёнджин блаженно улыбался, а его глаза всё чаще задерживались в закрытом положении. — Иди домой, дальше я сам. Вернее, с мамой.
— Хорошо. Подожду, пока ты уснёшь, и уйду.
А уходить-то не хотелось...
— Так я уже... сплю, — последнее, что сквозь зевки произнёс Хван перед тем, как полностью отключиться.
Теперь Феликс остался с собой и своими мыслями один на один, не считая собственные портреты, которые Хёнджин вернул на стены и которые, на его удивление, уже совсем не смущали, а наоборот, поражали своей красотой и точностью. И в какой момент он стал таким неравнодушным?
Они договорились, что Ликс уйдёт, и он уже начал потихоньку собираться, боясь потревожить чужой сон, но отчего-то на душе было неспокойно. Словно он делал что-то не так, говорил что-то не то и думал не о том. Он не понимал, как избавиться от этого сомнительного ощущения, но определенно точно знал, что сегодня в его голове что-то поменялось.
Сумасшедший день.