Товар под названием «идеал»

Номер Хёнджина встретил их полумраком и тишиной — только далёкий гул Нью-Йорка за окном да приглушённый свет уличных огней, просачивающийся сквозь неплотно задёрнутые шторы. Феликс даже не понял, как они дошли. Как вышли из спа, как сели в лифт, как шли по коридору — всё слилось в одно сплошное ощущение: жар чужого тела рядом, пальцы, сжимающие его запястье, и этот проклятый запах чая, от которого подкашивались колени.

Дверь захлопнулась за спиной, и Феликса прижали к ней же — спиной к прохладному дереву, грудью к горячему, дрожащему телу Хёнджина.

—Феликс—выдохнул альфа куда-то в губы, и это прозвучало не как имя, а как молитва.

—Заткнись—Феликс сам потянулся к нему, впиваясь в рот поцелуем — злым, жадным, требовательным.

Он не хотел говорить. Не хотел слышать обещаний, которых Хёнджин всё равно не сможет сдержать. Хотел только это — чувствовать, забыться, провалиться в ощущения, где нет трёх лет боли, нет суда, нет предательства. Только тело. Только здесь и сейчас.

Хёнджин понял. Или просто перестал думать — инстинкты взяли верх.

Он рванул пояс халата Феликса одним движением, и белоснежная ткань распахнулась, обнажая бледную кожу, покрытую мурашками. Феликс выдохнул — коротко, рвано — когда горячие ладони альфы легли ему на талию, оглаживая, сжимая, будто проверяя, настоящий ли он.

—Ты похудел—хрипло сказал Хёнджин, проводя пальцами по выступающим рёбрам.

—Ты тоже—ответил Феликс и, не давая себе времени на раздумья, стянул с него махровый халат.

Они столкнулись голыми телами в полумраке номера, и это было почти слишком — слишком много, слишком горячо, слишком правильно. Феликс застонал, когда твёрдая, влажная кожа Хёнджина прижалась к его, когда альфа сжал его ягодицы обеими руками, приподнимая, прижимая к себе.

—В постель—выдохнул Феликс куда-то в шею, кусая, оставляя след—Неси.

Хёнджин подхватил его под бёдра, и Феликс обвил ногами его талию, чувствуя, как возбуждённый член альфы упирается ему в живот. Несколько шагов — и они рухнули на широкую кровать, сплетённые, жадные, потерявшие остатки контроля.

Хёнджин навис сверху, разглядывая Феликса в тусклом свете. Тот лежал, раскинувшись на белых простынях, — волосы разметались по подушке, грудь вздымалась часто, на животе блестела тонкая полоска пота. И веснушки. Те самые веснушки, рассыпанные по плечам, по груди, по скулам — Хёнджин готов был целовать каждую до потери пульса.

—Ты даже не представляешь—начал он, но Феликс перебил, притягивая его за шею вниз.

—Не говори. Делай—Феликс знал, если даст ему закончить фразу, всё вернётся.

Хёнджин зарычал — глухо, по-звериному — и впился поцелуем в его шею, спускаясь ниже, к ключицам, к груди. Язык нашёл сосок — твёрдый, сморщенный от холода и возбуждения — и Феликс выгнулся под ним, вцепившись пальцами в его волосы.

—Да—выдохнул он, когда Хёнджин сомкнул губы, посасывая, играя языком—Ещё...

Альфа не заставил просить дважды. Он переключился на второй сосок, уделяя ему не меньше внимания, одновременно проводя ладонью по животу Феликса, по бёдрам, сжимая, поглаживая. Под ним всё горело, всё плавилось, и Феликс чувствовал, как его собственный член упирается в живот Хёнджина, требуя внимания.

—Хёнджин—простонал он, дёргая бёдрами—Я не выдержу долго, если ты будешь так...

—А я не выдержу, если не попробую тебя на вкус—ответил альфа, и прежде чем Феликс понял, что происходит, Хёнджин сполз вниз, устраиваясь между его ног.

—Что ты... ах!

Феликс задохнулся, когда горячий язык коснулся его самого интимного места. Хёнджин развёл его ягодицы пальцами и методично, не спеша, вылизывал его, заставляя омегу вцепляться в простыни и кусать губы, чтобы не закричать на весь отель.

—Боже...—выдохнул Феликс, запрокидывая голову—Хёнджин, я...

Альфа лишь мыкнул в ответ, усиливая давление языка, проникая глубже, и от этой вибрации по телу Феликса прошла такая волна удовольствия, что в глазах потемнело.

Он чувствовал, как Хёнджин вкладывает в это всё — всю свою вину, всю тоску, всё желание загладить то, что было между ними. Язык двигался ритмично, то дразня, то проникая, и Феликс уже не сдерживал стонов, выгибаясь навстречу, подаваясь бёдрами назад, умоляя о большем.

—Хватит—выдохнул он наконец, когда понял, что ещё немного, и кончит просто от этого—Хватит... иди сюда.

Хёнджин послушно поднялся, вытирая губы тыльной стороной ладони, и Феликс поймал его взгляд — тёмный, почти чёрный, с расширенными зрачками, в котором читалось чистое, первобытное желание. Альфа был на пределе. Весь дрожал, сдерживая себя, давая Феликсу право выбора.

—Ты хочешь?—спросил Хёнджин хрипло, и в этом вопросе было столько надежды и страха одновременно, что у Феликса сжалось сердце.

Вместо ответа он раздвинул ноги шире, приглашая.

—Только...—Хёнджин потянулся к тумбочке, открыл ящик и достал маленькую квадратную упаковку—Я не сделаю тебе больно. Ни в каком смысле.

Феликс сглотнул. Презерватив. Конечно. Хёнджин не забыл. Ничего не забыл — ни как он боится нежеланной беременности, ни как важно доверие. Даже сейчас, в этом аду из гормонов и инстинктов, он думал о защите.

Это ударило под дых сильнее любого признания.

Хёнджин разорвал упаковку зубами, быстро, привычно раскатал латекс по своему члену — и навис сверху, встречаясь с Феликсом взглядом.

—Скажи, если будет больно—выдохнул он, начиная медленно входить.

Феликс закусил губу до крови. Было тесно, было почти больно — три года без этого, тело забыло, как принимать его. Но он хотел. Боже, как он хотел чувствовать Хёнджина внутри.

—Двигайся—прошептал он, обхватывая альфу ногами за талию.

Хёнджин послушался. Первые толчки были медленными, осторожными — он давал телу Феликса привыкнуть, размякнуть, раскрыться. А потом, когда омега расслабился и застонал уже не от боли, а от удовольствия, альфа сорвался в ритм.

Он вколачивался в него с какой-то отчаянной, голодной силой, и каждый толчок сопровождался хриплым выдохом, срывающимся с губ. Феликс обхватил его плечи, впиваясь ногтями в кожу, царапая, оставляя следы — пусть помнит, пусть чувствует это потом.

—Сильнее—потребовал он, запрокидывая голову—Ещё...

Хёнджин зарычал, меняя угол, задевая ту самую точку внутри, от которой у Феликса потемнело в глазах. Он закричал — в голос, не сдерживаясь, — вцепившись в волосы альфы и притягивая его к себе для поцелуя.

Они целовались, задыхаясь, смешивая дыхание, и двигались в одном ритме — диком, первобытном, не оставляющем места для мыслей. Только чувства. Только тела. Только этот жар, плавящий кости.

—Повернись—выдохнул Хёнджин, выходя из него.

Феликс послушно перевернулся на живот, встав на колени и прогнувшись в пояснице. Хёнджин охнул, глядя на него — идеальный изгиб спины, разведённые бёдра, влажная кожа, блестящая в полумраке.

—Ты прекрасен—выдохнул он, входя снова, глубже, чем прежде.

Феликс уткнулся лицом в подушку, заглушая стоны, когда новая поза позволила Хёнджину проникать ещё глубже. Альфа двигался резко, сильно, одной рукой сжимая его бедро, а второй — обхватив член Феликса, подстраиваясь под ритм толчков.

—Я близко—выдохнул Феликс в подушку—Хёнджин, я...

—Вместе—прохрипел альфа, ускоряясь—Давай вместе.

Он кончил первым — сдавленный рык, ещё пара глубоких толчков, и горячо внутри даже сквозь латекс. В ту секунду, когда его накрыло, Хёнджин испугался — что это последний раз.
А следом Феликс — с громким стоном, выгибаясь и изливаясь в ладонь Хёнджина.

Они лежали, тяжело дыша, сплетённые телами и запахами — чай и клубника смешались окончательно, пропитали простыни, воздух, кожу. Хёнджин осторожно вышел, снял презерватив, завязал и отбросил в сторону. Лёг рядом, притягивая Феликса к себе, утыкаясь носом в затылок.
Феликс сам придвигается ближе. Не страсть, а тихий, усталый жест доверия.