Глава 20
Вечернее солнце окрашивало библиотеку в багряные тона, когда Мира начала работу. Дамиан сидел в кожаном кресле напротив, расслабленный, но его взгляд, прикованный к ней, был острым, как скальпель. Он не просто позировал — он поглощал её каждое движение.
Мира касалась бумаги углем, и тихий шорох был единственным звуком в комнате. Она впервые смотрела на него не как на врага, а как на объект искусства. Она замечала детали, которые раньше скрывал страх: шрам, рассекающий бровь, глубокую складку между бровями, говорящую о вечном напряжении, и то точеное, хищное благородство, которое делало его похожим на падшего ангела.
— Перестань так на меня смотреть, — не выдержала Мира, когда тишина стала слишком густой.
— Как? — Дамиан слегка приподнял бровь, не меняя позы.
— Как будто ты хочешь меня съесть. Или запереть в сейф.
— Я хочу и того, и другого, — честно ответил он, и его голос провибрировал у неё в груди. — Но сейчас я просто смотрю, как твои пальцы пачкаются углем. Это... завораживает.
Мира почувствовала, как щеки обдало жаром. Она вернулась к эскизу, прорисовывая его губы — жесткие, привыкшие отдавать приказы, но способные на пугающую нежность, которую она уже успела почувствовать.
Когда портрет был почти готов, Дамиан встал и подошел к ней со спины. Он не касался её, но его тепло обволакивало, как тяжелый бархат. Он заглянул в альбом и замер. С бумаги на него смотрел не «хозяин города», а человек, в глазах которого Мира отразила его собственное одиночество и черную, бездонную нужду в ней.
— Ты видишь меня таким? — его голос стал хриплым.
— Я вижу тебя настоящим, Дамиан. И это пугает меня больше, чем твои пистолеты.
Он медленно положил свои ладони поверх её рук, перепачканных в черном угле. Его пальцы переплелись с её, и это было похоже на клятву. Ревность к её прошлому, к её боли, к её рисункам — всё это на мгновение отступило, уступая место чистой, концентрированной страсти.
— Ты нарисовала мою душу, Мира. Теперь ты обязана её хранить.
Он развернул её к себе, и его губы оказались в миллиметре от её губ. И в этот раз Мира не отвернулась.