25. «Клятва»
Злата сидела на холодном кафельном полу, прижимая одной рукой тест с двумя полосками, а другой телефон. Мир вокруг неё рухнул окончательно.
Две новости за пять минут- она беременна, и отец её ребёнка только что задержан.
-Господи...за что мне все это,- прошептала блондинка в пустоту, тяжело вздохнув.
Силы были на исходе, но Карасева собрала волю в кулак и встала, чтобы дойти в зал и сесть на диван.
Злата не знала что делать, проблемы сыпались одна за другой, теперь ей нужно было разобраться с беременностью, сходить к врачу, а еще узнать, что случилось у мужа. Она сидела, устало уставившись в одну точку и чувствовала, как внутри нарастает тревога и какое-то странное для нее опустошение, которое она раньше не ощущала.
Телефон вновь зазвонил, но на экране уже высветилось «Неизвестный номер», даже не раздумывая блондинка взяла трубку.
- Злата Алексеевна? Вас из следственного управления беспокоят,- произнес сухой мужской голос,- Нам необходимо ваше присутствие для дачи показаний.
-Каких показаний?- нервно переспросила девушка, чувствуя как руки начинают дрожать еще сильнее чем раньше.
- По делу вашего мужа, вы проходите как свидетель, когда вам удобно приехать?- не меняя тон спросил мужчина с того конца трубки.
-Завтра,-выдохнула она.
Разговор оборвался, оставив Злату одну, пытающуюся переварить все случившееся.
....
Камера была маленькой, грязной, с облупившейся краской на стенах и тяжёлым металлическим запахом, въевшимся в каждый угол. Узкая койка, привинченная к полу, продавленный матрас, на котором спали десятки людей до него. Под потолком тускло горела лампочка,отбрасывая желтый свет на пол.
Карасев даже успел протрезветь от стресса и холода в камере, где он сидел на этой койке, смотря на свои руки в наручниках. Металл болезненно впивался в запястья, оставляя красные следы, но он будто не чувствовал этого. Он вообще ничего не чувствовал, зная только одно- кто-то предал его, продал материалы мэрии и они ударили в самый подходящий момент, и от этого ему становилось явно не по себе.
- Карасев, на допрос!- рявкнул молодой лейтенант, показавшись в коридоре.
Он подождал, пока Петя выйдет и подтолкнул его в спину, чтобы тот шевелился быстрее.
- Давай в темпе, герой,- с ядовитым сарказмом сказал лейтенант, идя сзади.
Петр не ответил, лишь сжал зубы и пошёл. Каждый шаг отдавался эхом в пустом коридоре. Мимо проплывали закрытые двери, за которыми сидели такие же, как он. Та же грязь, те же наручники, та же безысходность.
В кабинете следователя было накурено и душно. За старым, пошарпанным столом сидел мужик лет пятидесяти, в помятой форменной рубашке со спущенным галстуком и с усталыми глазами, будто он не спал уже несколько дней. А в конце кабинета, по- свойски развалившись на диванчике, сидел тот, кого Карасев мечтал растерзать прямо здесь и сейчас-мэр.
Грузный мужчина сидел на дешёвом кожаном диване в углу, развалившись так, будто находился у себя в кабинете, а не в отделе милиции. Дорогой костюм, наглаженные брюки, запонки на рубашке, всё это выглядело дико на фоне облупившейся краски и грязных окон. Он курил тонкую сигарету, стряхивая пепел прямо на пол, и смотрел на Петю с лёгкой, почти скучающей усмешкой.
- А вот и Петька, проходи, не стесняйся, мы тебя заждались,- сипло смеясь сказал он, затягиваясь сигаретой.
- Садись, Карасев, разговор есть,- устало сказал следователь, махнув головой на стоящий перед ним стул.
Петя сел, звонко лязгнув наручниками о стол и не отрывая взгляд от мэра.
- Владимир Семенович, нам его когда опрашивать?- спросил мент.
- Подожди, Виталь, я сам с ним поговорить хочу,- сказал мужчина, тяжело поднявшись с дивана и подойдя к кудрявому практически вплотную,- Че,Карась, красиво жил, да? Машины, дом, салон жене,братва на подхвате, думал всегда так будет?- усмехаясь сказал Владимир Семенович.
-Че тебе, сука, надо?- не размыкая челюстей выпалил Карасев, сдерживая желание в головы ударить в челюсть мэра.
- А надо мне, Петя, чтобы ты понял одну простую вещь, в этом городе хозяин я,- сказал Ногин,- Не ты, не твои пацаны с понятиями, не воры в законе из Москвы, а только я.
Петя смотрел на него, не отрываясь. В голове проносились лица Авдея, Серого, пацанов, которые годами были с ним. И Злата. Её лицо, её глаза, её редкая, но такая любимая им улыбка.
Он молчал,сжимая челюсти так, что на скулах заходили желваки. Внутри все кипело, эмоции рвались наружу, но руки были скованы.
- Молчаливый ты какой-то, Петька, когда в браслетах, на воле не такой,- сипло хмыкнув сказал толстяк, вновь закурив,- Предложение у меня к тебе. Ты сейчас сдашь всех, с кем работал, всех, кто на тебя пахал, кто тебе платил. Имена, даты, суммы, ну а я, так уж и быть, половину компромата на тебя забираю, чтоб срок скосить.
- Ты че, ахуел, мразота?- Карасев дернулся, но лейтенант положил руку ему на плечо надавив так, что тому пришлось успокоится,- Я лучше сдохну, чем своих сдам.
- Обязательно сдохнешь, Карасев, обязательно, только перед этим увидишь как баба твоя по рукам пойдет, как салон ее прикроют, как дом отберут, а пацаны твои подо мной ходить станут,-вновь сиплый смех Ногина, окутанный сигаретным дымом.
- Ты же знаешь прекрасно, что у тебя сил не хватит меня тут держать, я выйду и пиздец тебе, Володя,- Петя процедил эти слова сквозь зубы, и в голосе его было столько ненависти, что даже лейтенант, державший его за плечо, чуть ослабил хватку.
Взгляд Карасева прожигал мэра насквозь, обещая все мыслимые и немыслимые кары.
Ногин уставился на кудрявого прищурившись, его улыбка стала шире, а маленькие, заплывшие от жира глаза практически закрылись.
- Ты, Петя, отсюда не выйдешь, я уж очень сильно буду об этом заботиться...
Мэр развернулся, кинув пару слов следователю и вышел из кабинета, оставив системных и Карасева одних.
Начался долгий и муторный допрос.
....
День выдался дождливым, но Карасевой было не до этого, она спешила в салон после посещения консультации, где ей сказали самое важное. В голове все еще прокручивался диалог с врачом- миловидной женщиной лет шестидесяти пяти, чем-то схожей с Зинаидой Игоревной.
*- Восемь недель, развитие соответствует сроку,- поправляя очки на переносице сказала женщина,- Теперь вам, Злата Алексеевна, нужно беречь себя, не волноваться, побольше отдыхать.
- Хорошо,- кивнув сказала блондинка, глядя на карту учета по беременности, которую ей дали, и с которой она не должна была расставаться ближайшие семь месяцев.
- Я вам выпишу витамины,- сказала врач,- И направление на анализы, через месяц придете и все сдадите.
- Спасибо,- Злата взяла бумажки, сунув их в сумку, и вышла в коридор.*
Теперь она бесповоротно осталась привязанной к Карасеву.
Она шла по мокрому асфальту, не замечая, что туфли промокли, что волосы свисали уродливыми сосульками и противно липли к щекам, а в сумке лежала тонкая папка, которая теперь связывала её с этим человеком крепче любых уз.
Внутри нее уже был маленький, живой комочек, который носил фамилию Карасева, а возможно и его характер.
За эту неделю Злата появилась только на допросе, потому что сил делать что-либо еще не находилось. Девушка была уверенна, что Петя злится на то, что она не приходит к нему.
Каждый раз, когда Карасева думала о том, чтобы поехать в СИЗО, куда мужа перевели уже несколько дней назад, её начинало трясти. Не от страха, а от отвращения. От того, что придётся смотреть в его глаза, делать вид, что она переживает, играть роль любящей жены, когда внутри неё растёт новая жизнь, которую он никогда не увидит, если сядет надолго. Жизнь, которую хотел он, но явно не она.
Но все же, сердце щемило. Злата не находила себе места, зная, что Карасев не в курсе о своем новом статусе будущего отца. Долго взвешивая все "за" и "против" она решалась на посещение, чтобы рассказать ему эту новость.
....
СИЗО встретило её серыми стенами, унылыми коридорами и запахом хлорки, смешанным с чем-то ещё - то ли сыростью, то ли плесенью. Очередь на пропуск, проверка документов, металлоискатель. Всё как в страшном сне. Злата выстояла все, и вот ее провели в комнату для свиданий- небольшую, с пластиковым столом, двумя стульями и толстым стеклом, разделяющим посетителей и заключённых.
Она пробежалась глазами по помещению, мысленно морщась от мерзости увиденного. Наконец, дверь по другую сторону стекла открылась и вошел Петя.
Он изменился за эту неделю, осунулся, темные круги под глазами сверкали сильнее уличных фонарей вечером, а отросшая щетина выглядела неухоженно.
Карасев увидел жену и замер, не выражая никаких эмоций.
- Пришла? - сказал кудрявый, размеренными, от части надменными шагами пройдя к стулу и опустившись на него.
-Пришла,- повторила блондинка.
- А я уж думал убежала куда, тебе же не впервой, а тут как раз шанс выдался...
Его обидные, колючие слова ударили ее больнее, чем она ожидала.
- Я здесь, куда я могу убежать?- сказала Злата, закусив губу, потому что нервничала.
- Че, совесть замучила? Я тут неделю как пес цепной сижу- жду, думаю, придешь или нет,- хмыкнув сказал Петя, смотря жене прямо в глаза.
-Я на допрос ходила, потом дела в салоне были, не могла придти,-ответила она ровно, выдерживая взгляд мужа на себе.
Карасев замолчал, вглядываясь в Злату, а потом провёл рукой по лицу, стирая напряжение.
- Знаю,- тихо сказал он,- Мне Авдей передал, что ты на допросе молчала,спасибо... Мои пацаны за тобой приглядывать будут, Авдей там, Серый, если что-то нужно будет, не стесняйся у них спрашивать,поняла?
Она лишь кивнула, всматриваясь в потухшие глаза Пети.
- Какой срок дают?- неловко и практически шепотом сказала блондинка.
Он долго молчал, глядя куда-то в сторону, на грязную стену камеры, которую видел уже тысячу раз,потом перевёл взгляд на неё, и в этом взгляде было столько усталости, что у Златы защемило сердце.
- Десять,-Карасев усмехнулся, но усмешка вышла какой-то болезненной и горькой,- Мэр, сука, постарался, чтобы все строго было.
Карасева дрогнула. Десять лет это целая жизнь, которую она долга поджить сама, одна, в этом ненавистливом городе, в кругу мерзких людей, без шанса вернуться к прежней жизни. Ее ребенок родиться без отца, первые шаги, слова, поход в школу, все пройдет без отцовского внимания.
Петя видел как Злата побледнела и дрогнула, что было для него страшнее любого приговора.
-Не молчи, красота, скажи что нибудь...
- Что сказать?- прошептала она.
-Не знаю... Скажи как ненавидишь меня, какая я тварь, как я жизнь тебе испортил, хоть что-нибудь скажи,- кудрявый тяжело выдохнул, с непривычно для него ноткой отчаяния в голосе.
Она молчала, не в силах вымолвить и слова. Внутри всё смешалось- ненависть, жалость, боль, и что-то ещё, чему она не могла подобрать названия, почему-то ей захотелось разбить это стекло, которое стояло между ними, прижать его к себе и не отпускать, вцепиться в него руками до боли в пальцах.
- Прости меня, красота, прости за все...
Момент настал, слова сами вырвались из Карасевой, извергаясь быстрой, но четкой речью, чтобы муж сразу смог все понять, не переспрашивая.
- Петя, я беременна,- Злата сама не ожидала, что скажет это именно сейчас, именно так, но это уже сорвалось с губ, и обратного пути не было.
Петр замер, прокручивая услышанное в голове несколько раз, чтобы наконец, действительно понять сказанное.
- Что ты сказала?- хрипло переспросил он, боясь, что все это было лишь глупым розыгрышем.
- Я в больницу уже ходила, на учет встала, восемь недель...
Карасев только собирался сказать что-то в ответ, как вдруг конвоир вошел внутрь, грозно рявкнув.
- Карасев на выход, свидание окончено!
- Подожди, дай минуту мне, еще минуту!- крикнул кудрявый, даже не оборачиваясь
- Не положено.
- Златка...Я выйду,слышишь меня? Клянусь! Выйду отсюда ради вас, я здесь не останусь, слышишь?
Блондинку сковал страх и паника от увиденного.
- Я тебя люблю,- крикнул Петя напоследок, прежде чем его уволокли за дверь, закрыв ее с металлическим лязгом.
Злата медленно поднялась, поправила пальто и вышла из комнаты. Коридоры СИЗО тянулись бесконечной серой лентой, пахнущей хлоркой и сыростью, но она шла, не замечая этого. В голове пульсировала только одна мысль: он знает.
Теперь он знает о том, что ее тревожило на протяжении некоторого времени и теперь их связывает что-то большее, чем штамп в паспорте. Не было того момента "всё изменилось", о котором говорят все женщины. Не было внезапного прилива любви к этому ещё не рождённому малышу. Была только усталость. Бесконечная, выматывающая усталость, от которой Злата хотела избавиться, рассказав мужу об этом, но в итоге это ничего не поменяло.