Азбука любви.

Ё — это ёрничать. А ёрничать — это так в духе Т/и. Точнее, не так. Это и есть дух Т/и, вся её суть в одном ёмком слове.

Т/и груба с Сынмином, безжалостна с Чонином, колка с Джисоном, скептична с Чаном, насмешлива с Хёнджином, цинична с Чанбином, едка с Минхо… С Феликсом Т/и раздражёна. Феликс, по идее, её лучший друг, а значит, должен бесить меньше всех, но шаблон трещит по швам, рвётся и оставляет Кан с понятной до очевидности истиной: Ли Феликс — хуже их всех вместе взятых.

Узнать больше

У Т/и есть целый список того, что её в нём бесит:

1. Это звонкое или приглушённое, возмущённое или сочувственное, виноватое или обвиняющее, радостное или встревоженное «Т/и!», всегда, всегда означающее, что кто-то лезет не в своё дело.

2. Веснушки.

3. Преданно-щенячий взгляд обыкновеннейших глаз абсолютно невыразительного цвета. Серьёзно, весь Феликс отвратительно зауряден: мышиные волосы, средний рост, непримечательное лицо, даже способности в футболе него до тошноты посредственные.

4. Веснушки.

5. Эта его вездесущность, навязанная забота и защита, о которой Т/и никогда его не просила. Феликса слишком много в её повседневной жизни, аж блевать тянет — а это, к слову, симптом передоза.

6. Веснушки.

7. То, как Феликс подсаживается к ней на обеде, щебечет что-то взбудораженно, как провожает её до класса, провожает её до дома, провожает её с катушек.

8. Веснушки. Даже. На. Руках.

9. Летом их ещё больше, прямо невыносимо много.

10. И нос у него вздёрнутый, и весь в этих тупых веснушках. Это вообще нормально?

11. Может, это болезнь?

12. Имя. Т/и бесит его имя. Фе-ли-кс. Барабаны и шёпот. «Фе-ли» стучащего сердца, и мягкое такое, ласковое окончание. Тихое. На «кс» сердце молчит. Остановилось.

13. Веснушки уже были?

«Нет, точно: болезнь», — думает Т/и, когда разглядывает Феликса после тренировки.

— Т/и, ты чего? Устала? Болит что-то? — голос Ли журчащим родником прорывает каменные стены, отгородившие Т/и от реальности. — Да. Устала тебя ждать, а болит сердце за твою мать: ты, наверное, год из неё вылезал с такой-то тормознутостью. — Не ёрничай, — осаждает её Джисон, проходящий мимо. А Феликс и не обижен: смеётся и торопится — в общем, позорится всеми доступными ему средствами. — Не надо провожать меня до дома, — говорит Кан уже на развилке. Ли направо, ей — прямо. — Но, Т/и… Темно же. — И? Внешне Кан сама непоколебимость. Изваяние изо льда. Но внутри что-то нехорошо так ёкает. Феликс теряется, мнётся. Бесит. — В-вдруг… что.

Ну да. Действительно. Вдруг что. Огромное, страшное что сожрёт Т/и и не подавится. Конечно, в их спальном районе такое каждый день случается.

— А с тобой вдруг что? — цедит Кан, не сводя с друга пронзительного взгляда. Только выдержать его не получается: сам собой соскальзывает на проклятые веснушки.

Сколько там их?..

Хочется посчитать. Может, взять маркер и соединить линиями, как созвездия на астрономической карте.

— Со мной? — У тебя со слухом проблемы или с головой? — фыркает Т/и и отворачивается. Если у Ликса проблемы с мозгом, то у неё самой — с сердцем.

Аритмия страшная. Хроническая.

— Т/и, ты… Ты за меня беспокоишься? — в голосе Феликса столько неподдельного удивления, что у Т/и отказывает сарказм. Напрочь. Вместе со всеми внутренними органами. — Вот ещё. — Ох. Разочарованием Феликс окатывает, как холодной водой. Аж мурашки бегут. — Просто вали домой, — собрав всю свою волю и деланное безразличие в кулак, говорит Т/и и резко разворачивается, ступая вперёд и не оглядываясь. На какой-то момент ей кажется, что Феликс побежит следом или окрикнет её этим нелепым «Т/и!». Кан даже репетирует раздражённую мину, даже возводит мысленно курок, чтобы выстрелить колкостью или ядом, только в глубине души понимает: это не нападение, а оборона. Только вот против пустоты и молчания не выставишь щит.

Феликс не бежит следом, Т/и не оборачивается. Сердце дважды отчаянно бьёт в грудь и с тоской замирает.

Фе-ли-кс.

                __________________