Азбука любви.

Е — это «если». «Если», которых в голове Сынмина слишком много для первогодки старшей школы. В последнее время они к тому же вовсе отбились от рук: разрастаются в геометрической прогрессии. Зона поражения: критическая. Очаг возгорания: Кан Т/и. Кодовое имя: идиотка.

Одно «если» непременно тащит за собой другое, другое — третье, третье — целую ораву четвёртых, пятых и шестых, и всем разъярённым скопом они вгрызаются в его мозг, который, вообще-то, предназначен исключительно для другого.
Это как в хрупкую изящную вазу вместо цветов попробовать запихнуть булыжник и удивляться, что ваза-то треснула. Сынмин, впрочем, не был хрупким, а Т/и мало напоминала массивный валун, но всё сводилось к простому и ёмкому: пиздец.

Если. Если, если, если, еслиеслиеслиесл….

Если повторить слово дохуядцать раз, то оно потеряет форму и смысл.

Если не встать в четыре утра, то зал не будет таким чарующе пустынным — до звона в ушах девственно прекрасным.

Если не обогнать Т/и на физ-ре, то она будет дразниться и задаваться.

Если отдать ей обед—  даже самый обычный, стандартный обед в столовой — в ореховых глазах отразится счастье, будет вся светиться изнутри и снаружи.
Если обед не отдать — она всё равно будет рада.

Все эти «если» — они повседневные, привычные, они как старое расписание или дурацкая привычка споласкивать зубную щётку после того, как выдавил на неё пасту.

Эти «если» у Сынмина под кожей, они как паразиты или, скорее, как бактерии, которые, как им рассказывали на биологии, организму необходимы, чтобы переваривать пищу, например.

Такие «если» не беспокоят Сынмина. Они просто есть. А вот «если», возможность которых подлежит сомнениям, доставляют ему массу неудобств. «Если», рождённые из страха.

Если Сынмин будет недостаточно хорош, он подведёт команду.

Если он подведёт команду, они не пройдут дальше.

Не выйдут больше на площадку. Не сыграют вместе с второгодками.

Если он не доверится своим сокомандникам, победа тоже будет поставлена под вопрос.

Впрочем, в противовес этим «если» есть и другие — тоже остающиеся лишь предположениями, но при этом светлые, греющие изнутри. Если научить Т/и владеть мячом, то она будет счастлива.

Если подарить ей на день рождения новые книги, она наверняка сделает это лицо. Если коснуться её волос, то можно почувствовать, какие они мягкие. Если коснуться её волос, то можно почувствовать, как останавливается сердце.

Эти опасные, жгучие «если» плавно трансформировались в нечто иное, тягучее, пульсирующее, болезненное.

Особая категория «если» — вопросы без ответа. Код: красный. Если Т/и взять за руку, будто невзначай?.. Если подарить ей шоколад на Валентинов день?.. Если обнять её после победы, как бы дружески?.. Если назвать не по фамилии Кан, а простоТ/и?.. Если вжать в себя до хрустящих рёбер, чтобы почувствовать, как бьётся её взволнованное сердце?.. Если рассказать ей, как жизненно необходимы бывают поцелуи?.. Если прижаться горящими губами к виску?..

Если…

Если это разрушит их дружбу? Если они вообще друзья. Если это всё усложнит? Если это помешает? Если Т/и больше никогда, никогда не захочет видеть его? Говорить с ним? Играть с ним? Если Т/и его осудит? Если оттолкнёт? Если Ким не сможет жить с этими воспоминаниями? Если лучистое тепло Т/и на проверку окажется всепоглощающим холодом? Если он признается?.. Нет.

Если он…

Если он никогда не сможет признаться? Если они будут три года играть бок о бок, делить меж собой победы и поражения, помогать друг другу, совершенствоваться вместе, если они за эти три года срастутся, сплавятся, сплетутся… Что потом? Если им придётся расстаться? Если Сынмин до конца жизни будет ощущать фантомную боль на месте, где раньше была Т/и? Если он зайдёт в класс, а там. Никого. Не будет.

***

— Эй, Сынмин! Рожу попроще сделай, а то страшно, — хихикает Т/и, весело болтая ногами и швыряя в уток хлеб. Одна из них ловит налету, и Сынмин невольно думает: если бы существовала любовь для уток… Стоп, нет. Это не то «если», которое он хочет запихнуть в свою вспухшую голову.

Они сидят на мосту в парке после уроков, ждут, пока освободится спортзал. Руки у обоих чешутся: они слишком давно не держали мяч, часов пять как. Катастрофически долго. Находиться рядом с Т/и привычно. Так привычно, что даже пугает. Но только его. Т/и вот непринуждённо несёт какую-то чепуху. А у Кима внутри что-то то замерзает до абсолютного нуля, то плавится от жара, то взрывается, то трясётся.

Климатическая зона: влюблённость.

Для жизни непригодна. У Т/и наверняка в голове ни одного «если».

Только «когда» — сплошные, безоговорочные, искрящиеся. Всякие глупые, вроде: «когда я стану асом…», «когда мы победим…», «когда мы сходим погулять...» …

— Когда все уйдут, давай немного вместе протренируем? Приём, да? — взволнованно предлагает Т/и, и Сынмин думает: идиотка. И угораздило же…

— Тебе СДВГ не ставили в детстве, нет? — щурится он и фыркает. — А? Что? — опять эта комичная рожа. — Забей, — хмурится Ким и отворачивается. Т/и раздражающе милая. — Сынмин, ты какой-то… — Какой? Кан задумывается, пытаясь подобрать слова. Судя по напряжённо сведённым бровям, словарный запас у неё не особо велик. Сынмин смотрит выжидательно, готовясь к чему-то вроде: «Ну такой, что…», и «Вауу..», и ещё такой весь ааа»… Но Кан говорит:

— Такой, будто тебя назвали не просто Королём, а Императором. — Что ты несёшь, идиотка?! — мгновенно вспыхивает Сынмин, и Т/и покатывается со смеху, роняя половину буханки в пруд. От удивления делает сложное лицо, и вместе с буханкой куда-то на дно ухает и сердце Сынмина. «Ту-дум, ту-дум, ту-БДУХ» на языке Кан.

Злость испаряется так же быстро, как обрушилась на него. В голове почти пусто — только одно «если».

«Если я без этой идиотки никогда больше не смогу?» И скользкое, мерзкое, скребущееся паучьими лапками другое «если», пришедшее следом. «А если она без меня сможет?» Если Т/и научится приёмам, если станет целостной без него и… уйдёт.

Если Сынмин пока не готов дать ей эту свободу? Если ему хочется привязать к себе Кан намертво и ни с кем никогда не делить?

— Сынмин?.. — робкое какое-то, тихое, но выдёргивает из холодного омута сразу, мгновенно. Т/и заглядывает ему в лицо и шарахается от неожиданности — Сынмин устрашающе серьёзен. — Ты это чего? А ну хватит рожу страшную корчить! — Если бы у тебя были ко мне чувства, ты бы сказала? Т/и подтормаживает. Перегружена. Код уже не красный, код: пунцовые щёки Кан. Алеющие уши Сынмина.

— Д-дружеские чувства?.. — Идиотка! Чувства! Чувственные чувства! Ким сердито поднимается, идёт без разбора вперёд, перед глазами плывёт, словно знойное марево над асфальтом. Сынмин сам — марево. Раскалённое, призрачное, обречённое на исчезновение. — Да стой же ты!.. — слишком гневно и энергично для такого роста и сложения Т/и тянет его назад, словно разговор, который они оборвали, остался там, на мосту с утками. — Ты что, совсем тупой? Ответ хоть послушай, Сынмо! Аргх! Остановись хоть на…

— Нет! — в висках стучит сердце, в груди стучит сердце, в горле стучит сердце. Сердце, сердце, что ж тебя так много везде?.. — Не хочу я слушать ответ, ясно? Потому что какой бы он ни был… «Да, сказал бы», «нет, не сказал бы»… Это в любом случае будет значить, что нет у тебя никаких чувств. — Чувственных, — добавляет весомо Т/и, и Сынмину хочется стукнуть себя по лбу. Или не себя. Он вырывает своё запястье из горячей хватки мозолистых ладоней и морщится — Т/и мелкая, но цепкая. Уходить. Уходить скорее, пока не случилось что-нибудь непоправимое.

— Стой! — снова кричит Кан. Да что же ты горластая такая, а? — Конечно, ответ будет дурацким, если вопрос такой же, придурок! — Сама ты при… — Вопрос у тебя неверный, Сынмо! — в этих глаза и вызов, и страх, и волнение и… И что-то ещё, чего не разглядеть на таком расстоянии. Может… может, на расстоянии поцелуя бы и удалось. — А какой в… Вмх! Мхмг… М-м…

Т/и, аж на носочки привстаёт. Ещё и врезается в него как-то неуклюже — зубами в губы. За воротник майки тянет так, что швы трещат. Но Сынмину дело никакого нет. У Сынмина в голове сотня пугающих «если» превращается в тысячу волнующих «когда».

                    ______________

Автор жив, просто ему было лень писать всё это время😉