Ж(Минхо)
^^Чтобы вы поняли образ(волос) Т/и, представьте что у неё(Т/и) волосы чуть ниже подбородка, а после стрижки стали ещё короче:)^^
Ж — это жвачка. Жвачка, манной спустившаяся с небес и прямо к Кан Т/и на затылок. Ну, почти. Липкий комок обосновался чуть ниже, ближе к шейным позвонкам, на которые Минхо временами засматривался исключительно в стратегических целях: как на места, ещё не покорённые им.
Но Минхо — колонизатор с завидным энтузиазмом, он уверен, что всё ещё впереди.
Так вот, жвачка, благословите боги эту жвачку! Благословите те сорбиты, мальтиты, загустители и стабилизаторы, ароматизаторы, манниты, эмульгаторы, красители и подсластители, которые слились воедино, прошли через огонь, воду, медные трубы завода, чтобы очутиться на полке магазина, проследовать в чей-то рот, смешаться слюной и каким-то, мать его, чудом, закончить свой жизненный путь в волосах Т/и.
Как это случилось, Кан до сих пор не понимала. Она, вроде бы, вернулась с тренировки и лёгла спать, а наутро всё уже было слишком плохо и запутано (в прямом смысле). Жвачка испачкала подушку и слепила все волосы в зоне досягаемости, а зона эта была — ни много, ни мало — половиной её волос.
Первым инстинктом было позвонить Минхо — он всегда решал её проблемы, будь то социальная неловкость, заваленный тест или температура 39,3.
Ли приходил, помогал, сверкал улыбочкой и незримым нимбом, и скрывался в ночи, как настоящий герой. Ладно, всё было не совсем так…
Минхо стебался, помогал и оставался на ночёвку. Т/и в глубине души была уверена: вся целебная сила заключалась в его поцелуях — нежных, но при том властных. Головокружительных. Но в то утро в Кан взыграло упрямство, гордость и…
А, к чёрту.
Обида в ней взыграла.
Потому что вчера Ли весь день насмехался над тем, какая она несамостоятельная. «Слепая ты, мой котёночек».
Ага, как же.
Впрочем, Т/и быстро поняла: реально слепая. Потому что только слепой мог отрезать вместо нескольких прядей сразу здоровый клок, а потом, психанув и пытаясь всё исправить, откромсав ещё больше.
Через пять минут активных военных действий в ванной — истинного бессердечного геноцида по отношению к волосам — Кан поняла, что… Зря. Зря она родилась криворукой.
[в школу не приду], — написал она Хо и завалилась носом в подушку. В нос ударил мятный запах, и Т/и вспомнила: ах да. Жвачка. Чёрт её дери. Она всё ещё не почистила наволочку.
[Что случилось?] — ответ пришёл так быстро, что в стандартном рингтоне уведомлений слышались тревожные нотки беспокойства Минхо.
[всё], — лаконично отозвалась Кан. Её волосы ей нравились. Ну правда — нравились. За ними можно было прятаться, с ними можно было играться, да и Ли иногда так приятно пропускал длинные пряди сквозь пальцы и сжимал в кулак во время особо страстных поцелуев…
Страдания заполонили собой пахнущее ментолом пространство и время, о котором Т/и совсем позабыла. А потому приход Минхо (взлом с проникновением) стал для неё искренним сюрпризом.
— Что случ-о-о-о-господи, — выдал Хо, замирая посреди комнаты. Брови комично поползли вверх, челюсть вниз. Кан закатила глаза и хотела было спрятаться за волосами, но…
Ага. Угу. Не тут-то было.
— Уйди, — пробормотала Т/и, накрываясь одеялом с головой.
— Нет-нет-нет, стой, мне нравится! Мне очень нравится! — попытался Минхо, но было уже поздно: семя обиды было заброшено в сердце Т/и, и теперь стремительно прорастало ядовитой, колючей лозой.
— Врёшь, — послышалось глухое из-под одеяла. Кому вообще могло нравится такое? Ли, что, извращенец с фетишем на криворукость?
— Не вру. Ну Т/и. Давай я докажу, давай я тебя поцелую и всё докажу. Т/и-а-а, — протянул Ли, наваливаясь на одеяло сверху и пытаясь докопаться если не до сути, то хотя бы до Т/и.
— Мне нравится. Правда. Тебе идёт. Просто подравнять надо.
— Ну, ровняй, — буркнула Кан, вдруг высовываясь из укрытия и смотря на него с вызовом. Пряди разной длины и степени сохранности торчали в разные стороны. Хо подавил смех и со всей тщедушностью уточнил:
— Я? — Ты. — Я не умею ведь, давай лучше в парикмахерскую пойдём и… — Ну и вали тогда, — Т/и снова зарылась в одеяло.
Вдох и выдох.
Не ржать, Ли Минхо, не ржать.
— Ладно-ладно, сейчас всё будет. Мастер на все руки Минхо пострижёт тебя по последней моде, только вылазь, киса, и озари своим светлым ликом сумрак этого дня.
Пафосная белиберда подействовала безотказно: Кан высунулась исключительно для того, чтобы закатить глаза и смерить Хо недовольным прищуром.
— Неси ножницы, — скомандовал капитан самым капитанским тоном, и Т/и понуро поплёлась в ванную, чтобы вскоре вложить в ладонь Минхо инструмент экзекуции с видом обречённого на вечные муки грешника. — Так, посмотрим…
— Ли, корча умную рожу, принялся разгребать бардак на её голове, и Кан, усевшись в позе лотоса на кровати, поплыла: пальцы в волосах ощущались мурашками на шее и жаркой нугой в животе.
— Ну, мне всё ясно.
— Что ясно?
Минхо склонился над ней, оказавшись вдруг слишком близко, одарил улыбкой коварного искусителя и прошептал томно, тягуче: — Ты меня хочешь.
— А вот и нет, — выдавила Кан, прикладывая всю силу воли, чтобы не краснеть, не отводить взгляд и не глотать воздух так жадно. Старания успехом не увенчались.
— А вот и да, — как ни в чём не бывало, Минхо отстранился и, самоуверенно улыбаясь, чикнул ножницами.
Последняя длинная прядь пролетела мимо носа Т/и. Минхо побледнел, недоверчиво посмотрел на ножницы и сглотнул.
— Ой.
В общем, они пошли в парикмахерскую.
***
— Хватит пялиться на меня.
— Но ты такая...
— Стрёмная?
— Непривычная. Но красивая. Очень.
Кан отвернулась — это был новый способ избавляться от взглядов Минхо, раз волосы теперь не могли послужить ей защитой.
Минхо пялился уже полчаса, и Кан диагностировала ему крайнюю степень отупения и умственной неполноценности: Ли умудрился даже на лестнице споткнуться и чуть нос себе не расшибить, потому что взгляда не мог оторвать от Т/и.
Это смущало и бесило в равной степени. Как и его привычка говорить всё так прямо. Т/и вот до сих пор всё ходила вокруг да около и не знала, как сказать ему Те Самые Три Слова.
— Твоё лицо теперь лучше видно. И шея. И то местечко возле уха, где…
— Заткнись.
— О, и то, как ты краснеешь, теперь тоже куда заметнее!
— Заткнись.
— Слушай, а ты же в курсе, что жвачку можно растворить ацетоном и…
— Заткнись.
Минхо усмехнулся и сунул в рот мятную пластинку.
Кажется, он полюбил жвачку.