19
День начался не с будильника, а с тишины, нарушаемой только мерным дыханием за её спиной. Яна лежала, не двигаясь, прислушиваясь к этому звуку. К непривычному весу руки, тяжело лежащей на её талии. К теплу, которое излучало всё его тело, прижатое к ней сзади.
Они не уехали в его бункер. Не пошли к ней. Они просто дошли до ближайшего приличного отеля, и он, не задавая лишних вопросов, снял номер. Процесс был быстрым, деловым. В лифте он стоял, глядя на индикатор этажей, его пальцы всё ещё были сплетены с её. В номере он запер дверь на щеколду, повернулся к ней, и в его глазах уже не было вопроса, а было молчаливое, твёрдое ожидание. Она ответила ему поцелуем, и на этот раз в нём не было той отчаянной стремительности, что на набережной. Был медленный, исследующий огонь, который сжёг все оставшиеся преграды.
Сейчас, в сером утреннем свете, просачивающемся сквозь шторы, всё казалось и нереальным, и невероятно правильным. Она осторожно повернулась в его объятиях, чтобы увидеть его лицо. Он спал. Настоящим, глубоким сном. Морщинки у глаз были разглажены, губы чуть приоткрыты. Он выглядел моложе, без той привычной маски усталой бдительности. И беззащитнее. Эта мысль заставило её сердце сжаться.
Она позволила себе то, чего не могла себе позволить вчера при свете — рассмотреть его. Маленькая точка,шрам над бровью. Длинные, русые ресницы. Татуировки, теперь знакомые до боли, выделялись на бледной коже плеча и предплечья, лежавшего поверх одеяла. Его рука на её талии, с тонкими шрамами на костяшках пальцев, лежала расслабленно, но даже во сне её хватка была уверенной.
Он пошевелился, губы его дрогнули, и он не открывая глаз, потянулся к ней, притягивая ближе, глубже утопая лицом в её волосах. Шёпот, густой от сна, прошелестел у неё в шее:
— Яна...
— Я здесь, — прошептала она в ответ, проводя ладонью по его коротко стриженным вискам.
— Хорошо, — просто выдохнул он и, кажется, снова погрузился в сон.
Они лежали так ещё час, может, больше. Мир за окном просыпался, а они существовали в своём собственном, новообретённом времени. Потом его дыхание изменилось, тело напряглось — знакомый сигнал возвращения к реальности. Он медленно открыл глаза. Зелёные, затуманенные сном, они несколько секунд фокусировались на её лице. И затем в них вспыхнуло осознание. Не паники, не сожаления. Глубокого, спокойного признания.
— Утро, — произнёс он хриплым голосом.
— Утро, — кивнула она.
— Не сбежала, — это было не вопросом, а констатацией с лёгким оттенком удивления.
— Куда бежать? Доберман спит, но чует всё.
Уголок его рта дрогнул. Он не стал улыбаться, но его глаза смягчились. Он приподнялся на локте, склонился над ней, и его взгляд изучающе скользнул по её лицу, будто проверяя, не исчезла ли она, не растаяла ли.
— Болит? — спросил он неожиданно, касаясь пальцем её слегка припухшей нижней губы, которую он вчера слегка прикусил в пылу.
— Немного, — призналась она. — Но приятно.
Этот простой, почти детский ответ, казалось, разоружил его. Он опустил голову и прижался лбом к её плечу, и она почувствовала, как его тело слегка содрогнулось от беззвучного смеха.
— Ну ты даёшь, — пробормотал он в её кожу.
— Что? Правду? — она запустила пальцы в его волосы.
Он поднялся, снова глядя на неё. Всё ещё смеясь глазами, но теперь в его взгляде появилась тень серьёзности.
— Это было... — он искал слово.
— Неизбежно, — закончила за него Яна.
— Да, — согласился он. — С того момента, как ты назвала меня доберманом. Или, может, с того, как заказала тот дурацкий кофе.
Он наклонился и поцеловал её снова. Уже без той вчерашней ярости, а с новой, утренней нежностью, которая была, пожалуй, даже опаснее.
— Что теперь? — спросила она, когда он оторвался, её губы всё ещё чувствовали его вкус.
— Теперь, — он сел на кровати, потянулся, заставляя мышцы спины играть под кожей, — теперь мы заказываем сюда тот самый кофе. Потом я отвожу тебя домой к твоему коту. Потом... — он обернулся к ней, и в его взгляде появился знакомый, хищный блеск, — потом я уезжаю на три дня в Москву. По делам. А когда вернусь... мы начнём всё это заново. Но уже без кукол, гадалок и вчерашних дурацких вопросов. Просто. Я и ты. И наш общий кофе.
Он говорил не о страсти, хотя она висела в воздухе между ними густым мёдом. Он говорил о начале. Настоящем начале. Без драм прошлого, а с пониманием его и принятием.
— А пока, — он встал с кровати, и она невольно залюбовалась чёткими линиями его спины, татуировками, которые теперь казались ей не чужими символами, а частью её личной географии, — пока мы просто завтракаем.
Он протянул ей руку. Она взяла её, позволив ему поднять себя. Его пальцы крепко сжали её, и в этом простом жесте было больше обещаний, чем в тысяче слов. Они стояли посреди разгромленного номера, в лучах утреннего солнца, оба босые, помятые, невероятно настоящие. Просто мужчина и женщина, нашедшие друг друга среди обломков своих жизней. И решившие, что этих обломков вполне достаточно, чтобы построить что-то новое. Что-то своё. Начинающееся с карамельного сиропа в кофе и заканчивающееся... ничем. Потому что конца у этой истории, кажется, уже не было. Было только это утро. И бесконечность возможностей после него.