1
Вечерний Лондон так и манит своей неопределённостью, загадочностью, некоторой "перчинкой", которая есть, несомненно, в каждом городе. Я сижу на ступеньках заброшенного дома, где никто не живёт уже добрые лет двадцать (ровно столько же, сколько и мне), и рассматриваю в тусклом свете фонаря набросок, сделанный мной сегодня в университете. Я определённо не имею общего представления о живописи, занимаясь экономикой, планируя связать с ней своё будущее. Стоит ли оно того? Может быть.
Всё, что я слышу каждый день — "должен".
Ты должен поступить.
Ты должен выучиться.
Ты должен найти своё счастье.
Ты должен...
Я никому ни черта не должен. Я просто студент университета в Лондоне, который специализируется на экономике и всех её отраслях. Моё призвание — составлять нудные графики и строить теории о каком-то отвратительном дерьме. Я ведь имею право в собственных мыслях обращаться к самом себе с риторическим вопросом и ругаться, как можно изощрённее? Думаю, да.
Всё, что я хочу услышать — "что ты хочешь?"
Ты хочешь учиться на экономическом?
Ты хочешь связать свою жизнь с этим, так называемым, дерьмом?
Ты хочешь найти своё счастье?
Ты хочешь...
Потому что я хочу рисовать. Я чувствую себя в своей тарелке, изображая на зданиях то, что находится в моём больном, просто выдолбанном уме. Все эти рисунки — моя жизнь в нескольких баллончиках краски. Я пытаюсь донести до прохожих то, что действительно важно для меня, я пытаюсь кричать в осином улье (Лондоне), перекричать жужжание, которое только возрастает с каждой секундой. Я же имею на это право (быть услышанным)? Надеюсь.
Я поднимаюсь на ноги, нахмурившись, кусаю губу. Беру баллончик с чёрной краской, подходя к стене с шелушащейся краской. Провожу по ней рукой, сдирая верхний облупившийся слой, и делаю первый штрих, встряхивая баллончик. Смотрю на свой рисунок и делаю следующий "мазок", пытаясь дать своему рисунку очертание. Я хочу, чтобы он показал мою историю, скрытую в слое краски. Беру баллончик с красной краской (мой любимый цвет) и продолжаю творить, оглядываясь по сторонам: я не должен попасться. Часто моргаю, сон берёт своё, но продолжаю рисовать, подтягивая капюшон от худи ближе к глазам, чтобы скрыть глаза и волосы, торчащие в разные стороны.
Слышу гулкие шаги где-то позади, остаётся последний штрих. не уверен, что это выглядит превосходно, но я стараюсь сделать так, чтобы это было именно так. Я же могу, да? Неловко вывожу чёрную корону на середине рисунка и мелкую "z" в центре, слыша, как шаги смолкают. Подтягиваю сумку к себе, убираю всё то, что было в моих руках (баллончики, эскиз и марлевую повязку на лицо), подтягиваю капюшон обратно.
Разворачиваюсь на пятках и достаю свой айфон, отходя на пару шагов назад, включая камеру.
Тусклый свет от фонаря освещает мой рисунок, когда я делаю серию снимков. Удовлетворённый своим действием, я, наконец, разворачиваюсь и достаю наушники. На часах пятый час утра и Лондон уже начинает просыпаться после нудного понедельника, когда я не спеша бреду по дороге, пиная мелкие камешки под ногами, слушая одну прекрасную (на мой скромный вкус) песню. Убираю капюшон, позволяя ветру застилать мои глаза волосами, и, отплевываясь, продолжаю свой путь, спускаясь по ступенькам вниз.
Убираю волосы назад, захожу в туннель, доставая пачку Marlboro, рассматриваю упаковку пару секунд. Достаю одну и подпаливаю зелёной зажигалкой, которую взял у кого-то из однокурсников недавно, правда, я уже и не помню, у кого. Прикрываю глаза, чувствуя приятный горьковатый привкус на языке, задерживаю на секунду в лёгких и выдыхаю, чувствуя незабываемую лёгкость внутри. Вытаскиваю один наушник, проходя дальше по туннелю, куря сигарету и надеясь, что я действительно один такой сумасшедший, разгуливающий столь ранним утром по улицам огромного города. Должно быть, на самом деле он не такой уж огромный, но каждый считает именно так.
Тушу сигарету (выкурил чуть больше половины) о стену и выкидываю в урну, продолжая свой путь до небольшой однокомнатной квартирки неподалёку. Признаться, это была студия, где личным и уединённым можно считать лишь ванную комнату и огромный шкаф в коридоре, который тянется во всю стену, но я не жалуюсь, потому что меня и такой расклад вполне устраивает: главное, что моё. Дохожу до многоэтажки и открываю дверь в подъезд, чувствуя запах кошек с первого этажа (моя соседка снизу ужасная кошатница) и прохожу дальше, поднимаясь по лестнице на шестой этаж, слыша свой топот и стук сердца, которое готово вырваться из груди. Признаю, надо бы вернуться обратно к занятиям спорта, но я слишком "занят учёбой", чтобы продолжать делать это. Опять "должен".
Достаю связку ключей из кармана, уронив их, когда слышу звонкий голос за своей спиной.
— Зейн? — удивлённо восклицает молоденькая соседка, потирая сонно глаза. Она улыбается мне, держа в руках небольшую газетку, когда я беру её из рук девушки и благодарю. — ты почему так поздно пришёл?
— Я рано, Синди, — улыбаюсь ей и открываю дверь в свои хоромы. — Дела были. До скорого.
— Пока, Зейн, — произносит она так же сонно и я скрываюсь за дверью своей квартиры, запирая её изнутри, прислоняясь к ней. Потираю глаза, чувствую, как былая лёгкость испаряется и на её место приходит непреодолимое желание спать и поесть перед этим. Скидываю обувь, сумка со стуком падает на пол и я, шлёпая ногами по полу, выхожу в комнату/кухню/спальню, где моментально в глаза бросается не заправленная кровать, чашка с холодным чаем на тумбочке и пушистый кот, который недовольно смотрит на меня.
— Ну, простите, мистер, — опустившись перед ним, глажу по мягкой шерстке и вытаскиваю корм, насыпая ему в миску. — Ешь, пока дают, — весело проговариваю я и сам решаю найти себе ужин/завтрак, медленно перерывая холодильник, напиханный полезными овощами. Выудив йогурт, сажусь на стул и кручусь на нем, пока отрываю крышечку, облизывая её, чувствуя как малиновая субстанция оказывает на моём языке и кислота сковывает тело. Тянусь к сахарнице и насыпаю полторы ложки сахара, размешивая. Пробую на вкус, окуная палец в стаканчик и довольно киваю сам себе, доставая уже нормальную ложку и начиная завтракать. — Приятного аппетита, одинокий Зейн, — произношу в пустоту, слыша лишь ужасающий звон в ней.
Ха, я ведь действительно одинок, как в поле ветер.
Окружающий люди — пчёлы в огромном улье.
Я — затерявшаяся муха в этом дерьме. Или мёде.
Я пока не решил.
да, всё же в дерьме.
ну, или действительно в мёде.