3
Катастрофически опаздывая на пары, я заскакиваю в небольшую кофейню, чтобы взять себе чашку бодрящего кофе (как на зло, именно сегодня я хотел сварить себе кофе, но неудача), поэтому влетаю в небольшое помещение, подходя к свободной кассе. Это небольшое заведение не пользуется особой популярностью среди молодёжи, но напитки здесь действительно восхитительные, расплачиваюсь.
Мимолётно рассматриваю помещение, замечая у окна девушку. Она смотрит на свои руки, тёмные волосы падают на лицо; длинные пальцы обхватывают горячую чашку (над самой чашкой клубится дым), нетерпеливо постукивая ногтями по эмалевой поверхности, когда она поднимает её и отпивает, отбросив передние пряди назад. Я, кажется, немею в то самое мгновение, когда её колючий взгляд цепляется за меня, и мы встречаемся глазами: её, почти чёрные, и мои — светло-карие. Смотрю пару мгновений, пока незнакомка резко не опускает голову, впялившись в чашку, а я получаю свой заказ.
Выхожу быстро, чувствуя прожигающий взгляд в свою спину. В голове вертится её образ: те самые колючие глаза и аккуратные черты лица, которые только и делают, что пленяют. Она — творение Господа, не иначе. Я иду быстрее по улице, поглядывая на часы, надеясь придти с первым сигналом, иначе мне вновь выпишут небольшой штраф в размере минут двадцати, которые я должен буду просидеть в университете.
Идя вдоль длинной аллеи, пытаюсь не обращать внимание на спешащих первокурсников и встаю на кафель холла ровно с сигналом, которого боятся многие младшие курсы. Усмехаюсь, отряхивая джинсы от грязи, вальяжным шагом направляясь в кабинет усложнённого курса математики, усмехаясь возмущённому голосу позади себя. Карла, это точно она!
— Соизволил?! — громко восклицает мне на ухо. Лениво разворачиваюсь к ней лицом, преграждая путь в саму аудиторию, где профессор готовиться к нудной лекции, усмехаясь над потугами старосты пройти мимо меня. Она свирепо поглядывает за мою спину, когда я делаю шаг назад и разворачиваюсь, здороваясь в профессором и тот лишь осматривает меня чуть пристально, чем обычно и выдаёт:
— Новая татуировка, мистер Малик? — спрашивает, смотря на мою татуировку на груди и киваю, отпивая кофе. — На Вас ещё есть живое место?
— Я бы сказал, где оно, но промолчу, — парирую, смотря на его руки, сложенные на груди. Мужчина захлёбывается в своём возмущении, и я уже слышу голос отца, который говорит о том, как недоволен моим поведением и тем, как я хамлю пожилым людям. Если бы эти самые пожилые люди не трогали меня, то и мой язык был бы на месте. На самом деле. Прохожу вдоль ряда, сажусь на центральный, за четвёртый стол и вытаскиваю свой блокнот в рисунками. Выискиваю чистый лист и проверяю карандаш, чтобы был заточен. Провожу еле заметную линию.
Прикрываю глаза, чтобы воспроизвести в памяти те самые чёрные глаза, полные льда, и первые очертания её глаз вырисовываются в блокноте. Продолжаю рисовать, полностью игнорируя полную аудиторию, где все переговариваются между собой, забыв о том, что уже звенит заключительный звонок, самое время приступить к занятиям. Я пытаюсь вернуться в свой шаткий мирок, из которого меня вытаскивает звонок, но в этом улье невозможно сделать это. Я смотрю на рисунок перед собой, кусаю нижнюю губу, когда резко вскидываю голову вверх.
— Тест. Убрали всё с парт, — проговаривает профессор, и я убираю свой блокнот и рисунков колючих чёрных глаз.
Смотрю на преподавателя, который кладёт передо мной тесты с четырьмя листами вместо трёх, он лишь усмехается (боже, эта мерзкая ухмылка) и следует дальше, когда я вижу у остальных ребят по три листа. Закатываю глаза и постукиваю отточенным карандашом по парте, смотря на несколько вопросов, которые тут же бросаются мне в глаза: теория, которую я выучил ещё в прошлом году.
— У вас полтора часа, — слышу громкий возглас и закрашиваю те пункты, в которых я был уверен. На самом деле, все думают, что я бездельник (это так), но так же считают, что я ничего не знаю (враньё). Учитывая мою успеваемость, если бы я был посторонним человеком, то и у меня сложилось бы такое стереотипное мнение, которое я не то, чтобы не приветствую... просто отношусь слегка скептически. Я такой, какой я есть: со своими желаниями, мозгами, взглядами на вещи.
Я хочу продолжать рисовать на стенах, чтобы люди, не знающие меня, величали меня "вандалом", которого свет не видывал. Иногда забавно проходить мимо прохожих, которые смотрят на твоё "произведение" и восхищаются таинственным Z. Странно слышать о себе в третьем лице. Странно понимать, что это именно ты вызвал в них такие противоречивые чувствах. Усмехаюсь про себя, перелистывая второй лист, приступая к третьему, когда думаю совершенно о другом. Работа до безобразия лёгкая, когда меня уносит обратно к кофейне и той девушке у окна.
— Готов, — произношу на всю аудиторию, откладывая карандаш в сторону. Недовольные студенты косятся в мою сторону, когда преподаватель (чуть удивлённый и смущённый) подходит ко мне. Принимает работу, просматривая её и вновь смотрит на меня. Говорит сидеть и садится на стол, проводя чёрной ручкой по заполненным клеточкам, сверяясь с ответами. Я чувствую своё превосходство (всё же экономический не моя стихия, я просто вовремя всё выучил), когда получаю свою работу обратно, где крупно выведено А и рядом написано мелко 97 процентов. Усмехаюсь.
— Мистер Малик, — голос мужчины сорванный, — можете идти, вы освобождаетесь от домашнего задания, — беру свою сумку и прохожу мимо Карлы, которая недовольно смотрит на меня, сверля взглядом, и я с ухмылкой выхожу из аудитории за пять минут до положенного звонка, получая небольшую справку от преподавателя, отправляясь к следующему кабинету.
Я не очень люблю учебные дни, потому что они долгие и нудные, ничего кардинального не происходит, а я хочу подальше поваляться на парте, рисуя новые эскизы для своих работ. Не могу дождаться последнего звонка, чтобы с чистой совестью вернуться в свою квартиру, включить телевизор и успешно заснуть под его шум, чтобы ночью вновь отправить на вылазку в другой конец города. Всё происходит сумбурно: звон, я подрываюсь и вылетаю из кабинета, выскакивая на улицу, где дует слабый ветерок, но ночью определённо будет дождь. Я иду быстро, спускаюсь в подземку и сажусь на нужный мне поезд, за считанные мгновения доезжая до своей станции.
Кот в моей квартире противно мяукает, стоит мне повернуть ключ в замочной скважине. Переступаю порог, эта сумасшедшая шкура прыгает на мои ноги, вцепляясь когтями в мою ногу, не отцепляясь, когда я пытаюсь его стряхнуть. Он шипит и кусает, царапает ещё сильнее. Вновь отпихиваю его.
— Отвали, идиот, — закатываю глаза и котяра сам отскакивает от меня, как от огня, и озирается из-за угла. Я вполне уверен, что он вновь прыгнет на меня, поэтому пробираюсь в комнату, прикрывая ноги сумкой и резко, с разбега, прыгаю на свою кровать, громко хохоча из-за того, что этот идиот врезается в быльце и шипит. — Вот так вот, — хмыкаю я.
Лежу на кровати в джинсах и футболке, нащупывая пульт от телевизора, щелкаю кнопкой. Включаю какую-то передачу и стягиваю джинсы с футболкой, заматываясь в одеяло и поворачиваясь на бок. Кот ложится рядом, подбивает мою руку, чтобы я погладил его, и мурлычет.
— Ну, точно идиот, — усмехаюсь и закрываю глаза. Наконец-то я могу поспать. Время показывает 16:47.
Открываю глаза, видя лишь ярко-красные цифры на противоположной стене: 20.07. Потягиваюсь и чувствую тяжесть на своём животе, и так понимая, что эта шерстяная тряпка сидит на мне и требует еды. Я хочу съесть йогурт и отправиться в соседний район, где я присмотрел отличное заброшенное здание. Думаю, что это выйдет действительно красивым зрелищем, которое оценят многие.
Главное — чтобы он (рисунок) смог передать ту самую красоту ледяных глаз.