Глава 8
Катрина
Темнота, застывшая в моих глазах, не рассеивалась. Она не моргала, не дрожала — она жила во мне. Я слышала стук собственного сердца, но не понимала, кому он принадлежит: мёртвой мне или той, что по ошибке всё ещё дышит.
После того дня я начала медленно убивать себя. Не криками, не порезами — тишиной и голодом. День за днём. Я наказывала тело за то, что оно ещё существует.
И вот так, в свои восемнадцать, я оказалась под аппаратами, которые не давали мне умереть.
Подлые. Жалкие. Думают, что знают лучше.
От лица Вименнса
Я сел за стол, не снимая пиджака. День был длинный, голова забита делами, цифрами, договорами.
Есть хотелось.
— Почему этой девки ещё нет за столом? — спросил я ровным тоном, даже не поднимая взгляда.
В комнате повисла пауза.
— Она… уже неделю не спускается, — ответил кто-то из сестёр.
Я поднял глаза.
— В смысле — неделю?
— Ты был в отъезде, — вмешалась мать. — Мы решили, что это не наше дело.
Я усмехнулся.
— Не ваше дело? — повторил я медленно. — Вы даже не зашли проверить, жива она или нет?
— Это твоя жена, — резко сказала она. — Мы не обязаны за ней следить. Она взрослая.
Я встал. Резко.
— Вы все охренели, — сказал я спокойно, но внутри уже начинало раздражать. — Если она сдохла у меня в доме — это моя проблема. И ваша.
Я пошёл по коридору, ускоряясь с каждым шагом. За спиной кто-то кричал, но мне было плевать.
Дверь в её комнату была приоткрыта.
Я толкнул её.
Темно.
Тихо.
На кровати — тело.
— Катрина? — сказал я без эмоций. Не из заботы — просто чтобы убедиться.
Ответа не было.
Я подошёл ближе и откинул простыню.
Худая. Слишком.
Губы сухие. Кожа сероватая.
Неделя.
Глупая.
— Решила умереть мне назло? — пробормотал я.
Если она мертва — начнётся ад.
Следствие. Пресса. Вопросы.
Мне это не нужно.
Я завернул её в простыню и поднял на руки. Она была лёгкой. Неприлично лёгкой.
— Откройте машину, — бросил я. — Быстро.
— Куда вы, мистер?
— В больницу. Если она ещё дышит — пусть дышит дальше.
В палате я ждал.
Не рядом — чуть в стороне.
Мне не нужно было её видеть. Мне нужно было, чтобы она пришла в себя.
Когда она открыла глаза, я понял это сразу. Взгляд мутный. Испуганный.
— Очнулась? — спросил я. — Отлично.
Я пододвинул стул и сел ближе. Взял её за руку — проверил, реагирует ли.
Реагирует.
— Послушай меня внимательно, — сказал я тихо. — Я понимаю, что был с тобой… не слишком аккуратен.
Она попыталась отодвинуться. Смешно.
— Но ты устроила цирк, — продолжил я.— Ты хоть понимаешь, как это выглядит? Моя жена довела себя до такого состояния.
Она подняла на меня глаза.
— Пошёл ты, — прохрипела она. — Твоя репутация мне не нужна. Пусть все узнают, кто ты на самом деле.
Я встал.
Сжал её подбородок.
— Ты слишком много себе позволяешь, — сказал я и ударил её. Не со злостью.
Просто чтобы напомнить.
Она замолчала. Хорошо.
— Крошка, — продолжил я, наклоняясь ближе, — ты забываешь одну простую вещь. Ты — моя.
Не женщина.
Не личность.
Моя собственность.
— Ты думаешь, кто-то придёт тебя спасать? — усмехнулся я. — Не смеши меня. Ты здесь только потому, что я так решил.
Медсестра вошла слишком вовремя.
— Мистер Вименнс?
Я выпрямился.
— Да?
— Мисс Катрин нужен покой, ей ещё нужно время для восстановления…
— Сколько? — перебил я.
— Два дня, возможно больше…
— День, — сказал я. — Один. И я забираю свою жену домой.
Она хотела что-то возразить, но промолчала. Умная девочка.
Я подошёл к двери.
— И проследите, чтобы с ней ничего не случилось, — бросил я через плечо. — Она мне ещё нужна.
Я вышел, даже не обернувшись.
Сейчас, Катрин
Я в больнице. Под присмотром врачей.
Запах антисептика режет память — точно так же пахло в тот день, когда врачи боролись за жизнь моей матери.
Им не удалось.
Я будто в тумане. Голова тяжёлая, как камень. Руки — словно в кандалах.
Мило, что он привёз меня.
Не из любви.
Репутация — священная вещь для таких, как Вименнс.
Я повернулась на бок — судорога прошила тело, отозвавшись между ног. Боль напомнила, что я всё ещё здесь. К сожалению.
Воспоминания накрыли волной.
Солнце за окном светило так же, как в тот день — на дне рождения сестры. И тот танец с ним.
Когда я увидела его на бизнес-аукционе, сердце пропустило удар. Его глаза находили мои снова и снова, будто цеплялись.
Запах табака и шоколада сводил с ума.
В последний момент прощания мои глаза кричали одно: «Помоги мне».
Мне показалось — он понял. Он искал ответы.
Но Вименнс увёл меня.
Это была последняя встреча. Я узнала только его фамилию — Дрейвен.
Мысли оборвались, когда дверь тихо открылась.
Он.
Любимый? Нет.
Отвратительный.
Желудок скрутило от одного взгляда на него.
— Очнулась? — ледяным голосом спросил он. — Отлично. Как раз поговорим.
Он сел ближе, взял меня за руку. Я попыталась вырваться — бесполезно.
— Послушай меня внимательно, я понимаю, что был с тобой… не слишком аккуратен., — его голос стал почти ласковым. Фальшь резала слух.
Я отодвинулась, насколько смогла.
— Но ты устроила цирк, ты хоть понимаешь, как это выглядит? Моя жена довела себя до такого состояния.
Он резко встал и сжал мой подбородок.
Слёзы подступили, но я проглотила их. Не дам ему этого удовольствия.
— Пошёл ты, — прохрипела я ему в лицо. — Твоя репутация мне не нужна. Пусть все узнают, кто ты на самом деле.
Удар.
Старая, шершавая ладонь врезалась в щёку.
— Крошка, ты забываешься — прошипел он, глядя мне в глаза. — Ты моя.
Страх сковал горло. Я не могла закричать. Его улыбка растягивалась, становясь мерзкой. Меня тошнило.
Я закрыла глаза, ожидая новой боли.
- Ты думаешь, кто-то придёт тебя спасать? — усмехнулся он. — Не смеши меня. Ты здесь только потому, что я так решил.
— Мистер Вименнс?
Голос медсестры был как свет в кромешной тьме.
Он отступил, недовольно скривившись. Я выдохнула.
— Мисс Катрин нужен ещё отдых… — она замялась.
— Сколько ей ещё здесь быть? — резко перебил он.
— Два дня, а потом…
— День. Один день. И я забираю свою жену домой.
Паника накрыла мгновенно. Сердце снова сбилось с ритма.
Он ушёл.
А я поняла: другого шанса не будет.
Слёзы текли сами. След от удара был заметен, но медсестра сделала вид, что не видит.
— Наверное, мистер Вименнс очень заботливый, — сказала она.
Я промолчала.
Та девочка, что не боялась улицы, оружия и боли — умерла.
Её уничтожили.
Когда медсестра ушла, я долго смотрела на дверь.
Секунды тянулись липко.
Сердце билось неровно, будто не хотело больше участвовать в этом фарсе под названием «жизнь».
Один день.
Он сказал это так легко.
Как будто решал, когда сменить рубашку.
У меня не было дня.
Я потянулась к столику. Движение отдалось болью внизу живота — резкой, грязной, унизительной. Я прикусила губу до крови, чтобы не застонать.
Тише. Тише, Катрин. Сейчас не время.
Пальцы дрожали. Всё тело дрожало.
Страх стоял где-то за спиной, дышал в затылок.
— Или сейчас, или никогда, — прошептала я. — Ты не для того выжила, чтобы снова стать его.
В голове плыло. Мысли путались. Но одна держалась крепко, как якорь:
беги.
Когда я смогла сесть, мир качнулся. Комната будто поплыла в сторону, стены стали мягкими, ненастоящими.
Я глубоко вдохнула.
Ещё раз.
Подняться было страшнее всего.
Ноги не хотели слушаться, будто забыли, что значит держать вес. Когда я встала, боль прошила меня снизу вверх, и я на секунду подумала, что упаду прямо здесь.
Нет. Не сейчас.
Я стояла, вцепившись в столик, и дышала. Медленно. Счёт до пяти.
Снова до пяти.
Шаг.
Ещё один.
Я нашла какую-то одежду — чужую, не мою, но мне было всё равно. Главное — выйти. Исчезнуть. Стать никем.
Я запихнула всё, что могла, в карманы. Не потому что знала зачем — потому что так было спокойнее. Иллюзия контроля.
Дверная ручка была холодной.
Я замерла, прислушиваясь.
Тишина.
Я приоткрыла дверь. Коридор был пуст. Свет приглушённый, ночной.
Напротив — пост медсестры. Дверь открыта. Она спала, уронив голову на руку.
Я не оглядывалась.
Когда я вышла в коридор, сердце заколотилось так сильно, что, казалось, его услышат. Каждый шаг отдавался эхом в голове.
И тут — цокот каблуков.
— Чёрт…
Я нырнула в тень, в какую-то тёмную нишу. Прижалась к стене, затаив дыхание.
Шаги приближались.
Медленно. Уверенно.
Пожалуйста. Пожалуйста. Не сейчас.
Я чувствовала, как по спине стекает холодный пот. Как дрожат колени. Как внутри всё сжимается в комок ужаса.
Шаги прошли мимо.
Секунда.
Две.
Тишина.
Я не стала ждать. Я рванула вперёд, насколько позволяли ноги.
Чёрный выход.
Дверь.
Она была приоткрыта.
Я выскользнула наружу, и холодный воздух ударил в лицо так резко, что я закашлялась. Но это был самый прекрасный воздух в моей жизни.
Свобода пахла холодом и асфальтом.
На секунду я просто стояла. Слушала тишину.
Такую хрупкую. Такую настоящую.
Передо мной была трасса. Машины. Свет фар. Быстро. Легко. Слишком легко.
Я перевела взгляд в другую сторону.
Лес. Тьма.
Неизвестность.
— Лучше неизвестность, чем он, — прошептала я.
Я шагнула в сторону леса.
Ветер усилился. Пронизывал насквозь. Я пожалела, что не схватила куртку, но возвращаться — значит умереть.
Каждый шаг давался с трудом. Ветки цеплялись за одежду, царапали кожу. Земля была неровной, предательской.
Я шла и шла.
Слёзы текли, но я не останавливалась.
Он не найдёт меня. Я не его.
Больше никогда.
Где-то глубоко внутри, под страхом и болью, рождалось что-то новое. Не надежда. Гнев.
Холодный. Ясный. Живой.
И пока я уходила всё дальше в темноту, я знала:
это не конец.
Это начало.