Миша Гордеев
Давид лежал на снегу, давясь собственной кровью, и корчась от боли, которая распространялась по всему телу. Он дико застонал от новой порции ударов по его идеальному личику. Взяв его за воротник, я начал его трясти, чтобы тот и вовсе не отключился.
— Чтобы я тебя больше возле нее не видел, ты меня понял? — прошипел я ему на ухо.
— Да понял, отпусти меня только, — заскулил Давид, моля о пощаде.
Как же хотелось врезать ему еще, но я вдруг вспомнил про девчонку, которую он затащил в машину. Взглянув на Антона, тот подхватил девчушку на руки и ждал пока я закончу «разговаривать» с Давидом.
Я отпустил его воротник, и Давид мешком осел на снег, кашляя пытаясь вдохнуть полной грудью. Его некогда идеальное лицо превратилось в кровавое месиво, а из его носа текла текла тонкая струйка. Взглянув на это жалкую извивающуюся на снегу массу, я почувствовал лишь омерзение.
Я отодвинул ногой его руку, что попыталась схватиться за мой ботинок, и лишь сплюнул на снег рядом с его головой. Хватит с него. Свое он получил.
— Как она? — бросил я Антону, подходя ближе.
— Никак. Отключилась девчонка.
— Твою мать, — выругался я, посматривая косо на Давида.
Я осторожно взял ее из его рук. Она была легкой, как перышко, и прижалась ко мне всем телом, а ее лицо уткнулось в мою куртку. Теперь я мог лучше рассмотреть эту девушку, имени которой я не знал. Пушистые ресницы, пшеничного цвета почти доставали до бровей. Брови точно такого же цвета были немного нахмурены, пухлые алые губы слегка приоткрылись, а на ее нежном лице выступил красный румянец из-за холода.
— Тише, малышка. Все позади, — пробормотал я, поглаживая ее по голове. Шелковистые волосы пахли свежим воздухом зимой и клюквой. — Все хорошо.
Антон молча кивнул, его взгляд был таким же холодным, как и мой.
— Машина за углом, — тихо сказал он. — Не стоит тут задерживаться.
Я прижал ее к себе, стараясь согреть, и мы быстрым шагом направились к машине, оставляя Давида корчится на снегу под фонарем. Он понял. А если нет, то это уже его проблемы. Главное, что девчонка теперь будет в безопасности. И больше никогда ее не тронет. Никто не посмеет.
* * *
Через час мы добрались до моего дома. Захара с Антоном я быстро доставил до общежития, а сам поскорее отправился домой. Девчонка была в одном легком лавандовом платье и короткой шубке. Не знаю, как она не замерзла, но когда я ее держал то убедился, что ее кожа была ледяной, и что ей было холодно. Припарковав машину к своему дому, я обошел машину и вытащил девушку, стараясь делать это аккуратно, чтобы не разбудить ее.
Ее аромат вновь ударил в самый нос, отчего внизу живота приятно закололо, а голова немного начала побаливать. Зарывшись носом в ее волосы, я полной грудью вдохнул ее необычный запах и, только потом вошел в дом. Девчонка дрожала в моих руках, поэтому я как можно быстрее поднялся на второй этаж и аккуратно занес ее в свою спальню. Моя собственная кровать. Ни разу в жизни я не приводил сюда девушек (после Оли конечно), да и мысль эта казалась дикой — эта девушка, имени которой я до сих пор не знаю, оказалась здесь случайно, и только потому, что мне стало ее жалко и еще мне хотелось защитить ее от Давида. Девушка была без сознания, и это меня немного напрягало, но я постарался себя успокоить тем, что она просто утомилась и ей нужен отдых. Осторожно опустив ее на мягкий матрас, я отошел на шаг, оглядывая ее. Бедная, губы чуть посинели, они потеряли тот самый алый цвет, благодаря которому ее губы казались живыми и пухлыми.
«Дебил, Миша, она же замерзнет до смерти,» — выругал я себя.
Я быстро стянул с нее шубку — она оказалась даже легче, чем я думал, — и отбросил ее в сторону. Потом пошел к шкафу, вытащил самое толстое одеяло и плед, что попалось под руку. Вернувшись, я тщательно укрыл ее, заправляя края под матрас, чтобы ни один сквозняк не добрался до нее.
Твою мать, Миша, что с тобой происходит? Почему ты так заботишься и переживаешь за девушку, которую едва знаешь? Почему тебе это стало так важно? Чем она тебя задела? Чем привлекла? Она такая же, как и все другие девушки. В ней нет ничего особенного. Нет. Сколько бы я себя не обманывал, сколько бы я себя не пытался переубедить, я все равно буду что-то испытывать к этой дерзкой и наглой девчонке. Подумать не мог, что мне сможет понравится девушка такая, как она. Она полна противоположность Оли, но откуда я могу знать, все что я только что сказал, — правда? Я ее толком не знаю, я не могу так о ней думать. Особенно, когда она в таком состоянии, но будь она такой, она все равно продолжает мне нравится. Она кажется такой милой и невинной. А ее губы, они так меня манят... так манят, если бы я мог, то поцеловал бы ее прямо сейчас. Но нет, я не могу. Мне нельзя. Ведь она не моя.
Боже, я только сейчас понял, что я стою рядом с ней и смотрю на нее как самый настоящий маньяк. Тряхнув головой, я медленно попятился назад, не сводя с нее пристального взгляда. Да... она прекрасна, прекраснее нее я еще никого не видел. Жаль, что я не смогу пробить ее броню, ее крепость, которую она давно выстроила между нами. И любить меня я заставлять не буду, ведь так неправильно. Ведь это не любовь. И пускай будет так, что я ее люблю, а она меня нет. Главное, чтобы счастливой была она — но не я. Я уже несчастен, но когда появилась она, во мне проснулась уже давно потухшая надежда...
Странное чувство, со мной такого еще никогда не было. Но, она первый человек, первая девушка, в которой я замечаю такие мелочи, которые раньше казались мне самыми обычными вещами. Ее запах, волосы, губы, характер. А самое главное то, как она улыбалась, когда я выступал для нее на сцене. Ее улыбка была настоящей, искренней. Эта была та улыбка, которую я так сильно хотел увидеть. Она правда другая, совершенно другая. Она даже показалась мне немного ранимой, нежной и слабой. А когда я увидел ее с Давидом? Я вам клянусь, я был готов убить Давида и преподать ему урок, чтобы он больше никогда и не подумал смотреть в ее сторону. Если бы не Оля, то с этой девчонкой все могло бы быть хорошо. И зачем я только пошел с Олей?..
Но ведь она и вправду прекрасно. Только ее состояние, которое делало ее слабой и беззащитной, заставляло мое сердце сжиматься от странной боли. Ее лицо, лишенное румянца, казалось еще более хрупким. Длинные, светлые ресницы слегка дрожали, а чуть приоткрытые губы были едва различимого розового оттенка. Меня что-то останавливало. Мое сердце кричало мне остаться рядом с ней и понаблюдать. До жути странное чувство. Подавив в себе этот «странный» позыв, я вышел из комнаты, оставив дверь приоткрытой, а сам направился вниз. Сегодня придется поспать на диване, но я ни капли не жалею, что уступил место той девушке. Даже наоборот, был немного счастлив, что той самой девушкой смогла стать она. И не спрашивайте меня, почему я такой конченый идиот. Просто я таким вырос, и по-другому я поступить никак не мог.
Уже лежа на диване, и тупо смотря в потолок, в моей голове крутились миллион вопросов. И эти все вопросы были предназначены ей, и только ей. Как она себя сейчас чувствует? Не страшно ли ей в данный момент? Спокойно ли спит? Не холодно ли ей? Такие обычные, казались бы вопросы, но от этих «вопросов» голова ходила кругом, не давая мне никакого покоя. Проведя пятерней по волосам, я недовольно цокнул, прошептав себе пол нос вопрос:
— И что, черт возьми, мне делать с ней утром? — прошептал я себе под нос, замечая, как веки становятся тяжелыми, а потом и вовсе закрылись.
* * *
Следующее утро началось для меня не с будильника, а с глухого кашля, доносившегося со второго этажа. Я тут же вскочил с дивана, на котором уснул, забыв про все дела.
Поднявшись по лестнице, я осторожно заглянул в спальню. Девушка лежала, свернувшись калачиком, и ее кашель был уже не глухим, а раздирающим. Она попыталась приподняться, но тут же упала обратно на подушки, тяжело дыша.
— Эй, ты как? — я подошел к кровати, нахмурившись.
Она медленно открыла глаза. Они были полузакрыты, и в них читалась полная дезориентация, но одновременно и паника.
— Где я? Ты меня изнасиловал, да? Мудак. — Прохрипела она, поворачиваясь на другой бок.
Я невозмутимым взглядом смотрел на нее, ничего не говоря. Значит так, да? Я ее принес, ухаживал за ней, а она назвала меня мудаком, который изнасиловал ее. Ну что за дела? Протянув руку к ее бедру, я ловко развернул ее к себе лицом.
— Так. Во-первых, ты должна сказать мне спасибо, что я тебя спас от Давида. Во-вторых, ты должна от счастья прыгать, что у меня дома находишься. — Обиженно отвел взгляд в сторону.
Девушка попыталась полностью открыть глаза, чтобы понять, кто перед ней стоял. Ее глаза широко открылись, и в приглушенном свете комнаты я заметил, как страх и паника в ее глазах начала постепенно уходить.
— Где я? Немного прослушала, что ты говорил, — прохрипела она, пытаясь сфокусировать взгляд. Голос был хриплый и слабый.
— У меня дома, — спокойно пояснил я.
— У нас ничего вчера не было?
Ее голос немного дрогнул, когда она меня об этом спросила. Вернув свой взгляд на нее, то понял, что страх и недоверие никуда не делись. Они продолжали тайком находится рядом с ней. Огорченно вздохнув, я покачал головой, продолжая на нее смотреть не отводя взгляда. Почему она такая красивая?..
— Спасибо тебе, — выдавила она. — Если бы не ты, то я...
— Ничего не говори, отдыхай, — перебил ее я.
— Ой, нет, спасибо, но мне надо уже уйти. Где тут выход?
Она попыталась встать, но из-за слабости она вновь откинулась назад. И уставившись в стену, она тихо выругалась. Повернув голову в мою сторону, девушка пристально вглядывалась в мои глаза. Черт, от этого стало неловко. Ее зеленые глаза буквально окутывали меня всего, заставляя слабеть. Лучи солнца падали на ее пушистые ресницы, предавая этому взгляду куда более сексуального вида. Сглотнув, я отвернулся к окну, чтобы не видеть этих прекрасных глаз, от которых мой стояк стал каменным. Твою мать, во что я вляпался?
— Тебя как зовут? — додумался поинтересоваться я.
— Серьезно? Ты только сейчас додумался спросить?
— Серьезнее некуда. Так, скажешь?
— Зачем тебе?
— Да так, по приколу решил спросить. А нет. Я запишу твое имя в блокноте около 500 раз, чтобы точно не забыть.
Она хмыкнула, но все же ответила:
— Аля, — уверенно сказала она, но ее голос все равно казался слабым. — А ты... Миша?
— Да, — тихо сказал я. — Откуда ты знаешь?
— Мне Давид тогда об этом сказал.
Чертов Давид. Гребаный сукин сын. Клянусь, если бы я его придушил, то никогда бы не испытывал чувства вины. Таким как Давид — не место за Земле.
Медленно встав с кровати, я направился к двери, но хрипловатый голос Али, меня остановил.
— Куда ты?
— За водой и таблеткой. Жди, я сейчас.
Аля послушно кивнула, что меня немного обрадовало. Идя по лестнице я вспомнил, что у Али нет сменной одежды. Поэтому взяв воду с таблеткой, я быстро забежал в свою комнату за футболкой и вернулся к Але. Она лежала на кровати, послушно дожидаясь меня. Протянув ей воду с таблеткой, я позже положил рядом с ее бедром мою футболку.
— Зачем? — спросила она.
— Ну, ты же не будешь все время находиться в платье?
— Тоже верно, — задумчиво согласилась она. — Спасибо.
— Не благодари.
Так и прошел мой выходной. Я весь день заботился о ней. Приносил ей еду, воду, таблетки, если у нее заболела бы голова. У меня получилось немного разговаривать Алю, и узнать о ней чуть-чуть побольше. Но я все равно чувствовал скрытый холод с ее стороны. Но мне так больше нравится. Я нашел ту, в которой я точно не ошибся.