Глава 5: Новые Клетки, Старые Шрамы
Кондиционер гудел почти бесшумно, выдувая стерильно прохладный воздух. Ян Чонин стоял посреди гостиной, достаточно большой, чтобы вместить всю его прежнюю квартиру в Северной Корее, и пялился на панорамное окно. За ним Сеул кипел жизнью – неоновые вывески, ревущие потоки машин, стеклянные башни, упирающиеся в задымленное небо. Рай. Или самая дорогая тюрьма из возможных.
Дверь в квартиру – тяжелая, бронированная, с биометрическим замком – открылась с легким шипением. Вошел Минхо Ян. Он не снял пальто, отдавая его тут же появившемуся из ниоткуда помощнику. Его взгляд скользнул по сыну, задержался на слегка помятом дорогом свитере и джинсах, которые Чонин носил уже третий день.
«Обустраиваешься?» – спросил отец, не ожидая ответа. Его тон был ровным, как биржевой график в хороший день. Деловым.
Чонин пожал плечами. Оно, к счастью, уже почти не болело. «Что обустраивать? Тут все есть. Как в музее». Он кивнул на безупречный белый диван, на котором боялся оставить вмятину, на абстрактную картину на стене, стоившую, наверное, больше, чем жизнь Феликса за год.
Минхо прошел к барной стойке из черного мрамора, налил себе минеральной воды в хрустальный бокал. «Привыкнешь. Это твой дом теперь. Официально». Он сделал глоток. «И не только твой».
Чонин насторожился. «Он… согласился?»
«Согласие – слишком громкое слово,» – отец поставил бокал. «Смирился. Как солдат принимает приказ. Документы готовы». Он достал из внутреннего кармана пиджака не папку, а тонкий конверт из плотной, дорогой бумаги. Положил его на барную стойку. «Ким Минсок. Родился в Пусане. Родители погибли в автокатастрофе. Воспитывался в закрытой школе-интернате за границей. Усыновлен мной месяц назад. Младший брат Ян Чонина. С разницей в… два года?» – он махнул рукой, как будто детали были не важны. «Все бумаги безупречны. Даже диплом техникума есть. Электроника. На всякий случай».
Чонин взял конверт. Внутри лежали паспорт, ID-карта, водительские права. На фотографии – Сынмин. Его лицо было бледным, синяки под глазами замазаны цифровой ретушью, но взгляд… Этот взгляд невозможно было подделать. Пустой. Усталый. Глубоко спрятанная ярость. Имя – Ким Минсок – резануло слух. Как чужой мундир.
«Где он?» – спросил Чонин, пряча конверт.
«В своей комнате. На восточной стороне. С видом на город. Говорит, это напоминает ему о постах наблюдения». В голосе отца мелькнула тень чего-то – презрения? Иронии? «Он не выходит. Ест, что приносят. Молчит. Как стена».
Чонин кивнул и пошел по широкому коридору с мягким ковром, поглощающим шаги. Дверь в комнату Сынмина была приоткрыта. Он толкнул ее.
Комната была огромной, светлой, безвкусно роскошной – бежевые тона, дорогая мебель, еще один панорамный вид. Сынмин стоял у окна, спиной ко входу. Он был в простых черных трениках и серой футболке, купленных кем-то из помощников отца. На его мощной спине, под тонкой тканью, угадывались контуры старых шрамов. Он не обернулся.
«Принес документы,» – сказал Чонин, входя. «Ким Минсок. Звучит… нормально».
Сынмин фыркнул. Коротко, беззвучно. «Ким Сынмин звучало нормально. Пока не стало клеймом». Он наконец обернулся. Лицо было гладко выбрито, синяки почти сошли, но тени под глазами казались впадинами. Взгляд был все тем же – ледяным и пустым. Он посмотрел на конверт в руке Чонина. «Новая клетка. С позолоченными прутьями. И новое клеймо на лбу – «приемыш миллиардера». Забавно».
«Это шанс, Сынмин,» – Чонин шагнул ближе. «Шанс начать все заново. Без… без прошлого».
«Прошлое не стирается бумажкой, Чонин,» – Сынмин указал пальцем на свой висок. «Оно тут. Всегда. Запах гноя. Скрип старого самолета. Вкус страха. И твой отец…» – он усмехнулся криво. «Он не благотворитель. Зачем ему северный пес?»
«Я не знаю,» – честно признался Чонин. «Может, чтобы я не сбежал к тебе в джунгли? Может, он увидел в тебе что-то…» Он запнулся.
«Что? Потенциал убивать? Шпионить?» – Сынмин подошел к нему вплотную. Запах от него был чистым – дорогим гелем для душа, но под ним чуялось что-то другое. Гнев. Бессилие. «Он купил меня, Чонин. Как вещь. Чтобы успокоить тебя. Чтобы его драгоценный наследник не буянил. А я… я принял сделку. Потому что альтернатива – это не джунгли. Это бетонная коробка в подвале НИС или пуля в затылок от своих же, если меня выследят. Я солдат. Я умею принимать поражение». Он взял конверт из рук Чонина. Его пальцы были холодными. «Ким Минсок. Ладно. Будет Ким Минсок. Но не жди, что я стану целовать твоему папочке ручки и умильно улыбаться на семейных ужинах».
«Я не жду,» – прошептал Чонин. Он видел боль в этих глазах, спрятанную подо льдом. Боль человека, потерявшего все – родину, прошлое, себя. И купленного, как раб.
Дверь в квартиру снова открылась. Послышались голоса – один напряженно-вежливый (помощник отца), другой – громкий, взволнованный, перебивающий сам себя.
«…да я понимаю, протокол, но черт возьми, я же почти семья теперь! Где он? Чонин! Санчонним! Вы где?»
Чонин и Сынмин переглянулись. Первый с изумлением, второй – с внезапной искрой чего-то, кроме пустоты. Неужели?
Чонин вышел в коридор. В прихожей, растопырив руки, чтобы его обыскивал каменнолицый охранник, стоял Феликс. Но какой! Рыжие вихры были коротко и ужасно подстрижены, на нем был кричаще-яркий худи с каким-то мультяшным роботом и новые, но явно дешевые джинсы. Он сиял, как новогодняя елка.
«Феликс!» – Чонин не сдержал улыбки. Первый раз за долгие дни.
«Чонин! Брат!» – Феликс, оттолкнув охранника, рванул к нему, обнял так, что Чонин застонал – ребра напомнили о себе. «Боже, ты цел! И он цел! Санчонним!» – он увидел Сынмина, стоявшего в дверях своей комнаты с убийственным выражением лица. Феликс замер, как школьник перед директором, но сияние не погасло. «Сынмин-санчонним! Вы… вы выглядите… чисто!»
«Что ты здесь делаешь, Феликс?» – спросил Сынмин голосом, от которого у охранника непроизвольно поползла рука к кобуре. «Как ты вообще сюда попал?»
«Через Лаос!» – выпалил Феликс, гордо выпрямляясь. «Потом Бангкок! Потом сюда! Босс… то есть, ваш папа… господин Ян… он мне помог! С документами! И с билетом!» Он достал из кармана джинсов смятый конверт, похожий на тот, что был у Чонина, и торжественно вручил его Сынмину. «Ли Сонхва! Теперь я – Ли Сонхва! Звучит, да? Как искра!» Он сам засмеялся своему неудачному каламбуру.
Сынмин открыл конверт. Взглянул на документы. Потом поднял глаза на Феликса. «Ли Сонхва. Приемный сын. Ян Минхо. Тоже?»
Феликс засмеялся еще громче, смущенно почесал затылок. «Ну, типа того! Босс… господин Ян сказал: «Раз уж я собираю с поля боя потерянных сыновей своего наследника, то пусть уж будет полный комплект». Он так серьезно сказал! Я чуть не обкакался!» Он вдруг осознал присутствие Минхо Яна, который молча наблюдал эту сцену, прислонившись к дверному косяку в прихожей, и сглотнул. «Э… то есть… я хотел сказать… он очень великодушный человек, сэр!»
Минхо Ян поднял бровь. «Комплект. Интересная формулировка, мистер Ли. Надеюсь, вы не планируете устроить здесь мастерскую по ремонту танков? Мои ковры персидские».
«О, нет-нет, сэр!» – заверещал Феликс. «Я буду тише воды! Я… я могу телевизор починить! Или кофеварку! У вас тут кофеварка есть? О, какая кухня!» – он уже заглядывал в сторону кухни, забыв про всех.
Чонин смотрел на эту сюрреалистичную картину: Сынмин с документами «Ким Минсок» в руках и лицом, на котором боролась ярость с полным недоумением; сияющий Феликс-Ли Сонхва в ужасной одежде; его отец, наблюдающий за всем с холодной, но явной (для Чонина) искоркой развлечения в глазах. Это было безумие. Чистейшей воды.
«Так…» – Чонин попытался вернуть хоть каплю здравого смысла. «Где… где будет жить Феликс? Ли Сонхва?»
«Где же еще?» – сказал Минхо, отталкиваясь от косяка. «В комплекте. Тут четыре спальни. Выберете себе соседа по вкусу. Или живите врозь. Мне все равно. Главное – не устраивать погромов и не привлекать внимания прессы». Он посмотрел на Сынмина. «Ким Минсок. К вам будет приставлен… наставник. По адаптации. Он поможет освоиться. Найти… хобби. Кроме разборки автоматов».
Сынмин только сжал челюсти. Документы в его руке смялись.
«А мне?» – спросил Феликс с надеждой.
«Вам, мистер Ли, я настоятельно рекомендую курсы корейского языка. И стилиста». Минхо повернулся к выходу. «Чонин. Кабинет завтра в десять. Обсудим твое возвращение в компанию. Начинать надо с малого. Отдел маркетинга, например». Он вышел, оставив их троих в роскошной тишине апартаментов.
Феликс первым нарушил молчание. Он подошел к Сынмину, осторожно, как к дикому зверю. «Санчонним… Ким Минсок-сан… э… поздравляю с новым именем?» Он попытался улыбнуться.
Сынмин посмотрел на него. Потом на Чонина. Потом на смятые документы в своей руке. Вдруг уголок его рта дрогнул. Не в улыбку. В нечто более циничное и усталое.
«Ли Сонхва,» – произнес он медленно. «Искра. Хорошее имя. Гори ярко, но не спали квартиру. Иначе наш… отец… прибьет нас всех к полу этими своими коврами».
Феликс рассмеялся, нервно, но искренне. Чонин почувствовал, как что-то внутри него разжимается. Немного. Очень немного.
«Я проголодался,» – заявил Феликс. «Тут еда есть? Настоящая? Не консервы?»
Чонин повел его на кухню – огромную, сияющую хромом и черным гранитом. Сынмин остался стоять в коридоре, смотря вслед. Он разгладил смятый паспорт. Посмотрел на свое новое имя. Ким Минсок. Сын миллиардера. Брат наследника. И сосед вечного двигателя по имени Ли Сонхва. Это была новая операция. Самая абсурдная в его жизни. И выжить здесь, возможно, было сложнее, чем в том лесу под дулом автомата. Но пока он был жив. И у него была еда. И крыша. И два человека, которые, как и он, были сломанными игрушками в руках Ян Минхо. Было ли это утешением? Нет. Но это был факт. Солдат принимал факты.
«Санчонним!» – донесся с кухни голос Феликса. «А у вас тут рисоварка есть? Я плов умею! Армейский, с тушенкой! Ну… почти плов!»
Сынмин вздохнул. Глубоко. Пошел на кухню. На войне как на войне. Даже если война теперь называлась «жизнью приемного сына миллиардера». И если его оружием теперь была рисоварка.