Глава 1 - Падение
Холод. Ледяные иглы, впивающиеся в кожу сквозь тонкую ткань летнего комбинезона. Воздух вырвался из легких с хриплым стоном, оставив за собой вакуум боли. Ян Чонин лежал лицом вниз, вдавленный в сырую, пахнущую прелой хвоей и гнилью землю. Он не помнил, как оказался здесь. Вообще ничего не помнил. В голове – густой, непроглядный туман, из которого вырывались лишь обрывки: рев ветра, пронзительный крик – его собственный? – и потом… удар. Всепоглощающий, дробящий кости удар.
Он попытался пошевелиться. Острая, рвущая боль пронзила правое плечо, отдала в шею. Сдавленный стон вырвался из пересохшего горла. Глаза залипали, веки слипались от чего-то теплого и липкого – крови. Он моргнул, пытаясь разлепить ресницы. Мир плыл, расплывался в серо-зеленых разводах. Стволы сосен, как гигантские черные копья, упирались в низкое, свинцовое небо. Где-то далеко каркала ворона, звук казался неестественно громким, режущим.
Где я? Кто я?
Паника, холодная и липкая, поднялась из живота, сжала горло. Он попытался вдохнуть глубже, но резкая боль в боку заставила его согнуться пополам, закашляться. Кашель рвал внутренности, вызывая новые волны тошноты. Он перевернулся на спину, с трудом, превозмогая боль в плече и ребрах. Небо над ним было грязно-серым, однообразным. Ни намека на солнце, на знакомые очертания. Только бесконечная, давящая пелена.
Падал. Я падал. Обрывок памяти – свист ветра, земля, неумолимо приближающаяся. Параплан? Да, что-то большое, цветное… Но где оно? Он повернул голову, превозмогая боль в шее. Кругом только угрюмый лес, валежник, камни, покрытые мхом. Ничего цветного. Ничего, что говорило бы о прошлой жизни. Только дикость и запустение.
Внезапно – шорох. Резкий, отчетливый. Не птица. Не зверь. Чонин замер, инстинктивно вжавшись в землю, хотя каждая мышца кричала от протеста. Сердце бешено колотилось, громко, так громко, что казалось, его слышно за километр. Шаги. Тяжелые, размеренные, приближающиеся. Не один человек.
Из-за плотной стены молодых елей шагнула фигура в камуфляже. Грязно-зеленый, сливающийся с лесом. Высокий, широкоплечий. В руках – автомат, короткий, угловатый, дуло смотрело прямо в его сторону. Лицо скрывала маска-балаклава, оставляя видимыми только глаза. Холодные, как лезвие, темные, оценивающие. В них не было ни капли человеческого тепла, только настороженность и смертоносная концентрация.
Чонин почувствовал, как влага стынет в жилах. Солдат. Военный. Но чей? Где? Почему он смотрит на него, как на мишень?
Второй солдат, поменьше ростом, появился слева, тоже с автоматом наперевес. Он не носил маски, его молодое, скуластое лицо было напряжено, брови сведены. Взгляд мельком скользнул по Чонину, задержался на крови на его лице, на явно сломанном плече, и в глазах промелькнуло что-то… нерешительное? Но он тут же оправился, прижал приклад автомата к плечу крепче.
Первый солдат – тот, с глазами-льдом – сделал шаг вперед. Его движения были плавными, экономичными, как у хищника. Автомат не дрогнул.
«Не двигаться, – его голос был низким, хрипловатым от напряжения или долгого молчания, без интонации. – Руки. Покажи руки. Медленно».
Чонин попытался поднять руки. Правая, со сломанным плечом, отозвалась такой адской болью, что он застонал, снова согнувшись пополам. Изо рта брызнула слюна, смешанная с кровью. Он смог лишь беспомощно шевельнуть пальцами левой руки, лежащей на земле.
«Говорю – руки, сука!» – рявкнул второй солдат, его голос сорвался на визгливую ноту. Он сделал резкий шаг вперед, дуло автомата дернулось.
«Хёнджин!» – голос первого солдата был тише, но в нем прозвучала сталь. Младший замер, но не опустил оружие. «Не приближайся. Неизвестно, что с ним».
Глаза-леды снова приковались к Чонину. Сканировали. Кровь. Грязь. Дорогая, но порванная и испачканная одежда. Отсутствие оружия. Абсолютная, животная беспомощность в глазах. И главное – полное отсутствие понимания в них. Ни страха перед конкретной угрозой, только дикий, первобытный ужас заблудившегося зверька.
«Кто ты?» – спросил солдат с ледяными глазами. Его русский был четким, но с жестким, непривычным акцентом. Чонин открыл рот. Ничего. Ни слова. Ни имени. Только паника, сжимающая горло, и пустота в голове. Он замотал головой, снова вызвав приступ боли и тошноты. Его вырвало. Желчь и вода обожгли горло, брызнули на лесную подстилку. Он закашлялся, захлебываясь, слезы текли по грязным щекам, смешиваясь с кровью.
«Говори, тварь! Откуда?» – снова закричал Хёнджин, его палец нервно шевелился на спусковом крючке.
«Молчит. Или не понимает,» – констатировал первый солдат. Его взгляд упал на шею Чонина, где под разорванным воротником мелькнула тонкая цепочка с каким-то мелким, технологичным кулоном. Не местное. Совсем не местное. «Или контужен. Смотри, голова».
Хёнджин прищурился. «Похоже на южанина. Шпион? Диверсант? Упал с чего-то?»
«Приказ ясен, Хван Хёнджин, – голос старшего солдата был мертвенно-ровным. – Любое несанкционированное проникновение через границу. Ликвидировать на месте. Без вопросов». Он поднял автомат чуть выше, прицеливаясь в центр груди Чонина. Его палец лег на спуск.
Чонин увидел это движение. Увидел черное отверстие дула, направленное прямо в него. Увидел бесстрастные, исполняющие приказ глаза за маской. Что-то внутри него оборвалось. Не страх смерти – он был слишком оглушен болью и пустотой. Абсурдность. Умереть вот так. Не зная кто ты. Не зная за что. В этом грязном, холодном лесу, под взглядом человека без лица. Его тело обмякло. Он перестал бороться с тошнотой, с болью. Просто уставился в эти ледяные глаза, ожидая конца. В его собственном взгляде не было вызова, только бесконечная усталость и вопрос, на который не будет ответа.
Солдат смотрел. Секунду. Две. Его палец не нажимал спуск. В его глазах, таких невыразительных, мелькнуло что-то неуловимое. Микроскопическая трещина в ледяной броне. Быстрый взгляд на Хёнджина, который стоял, напряженный, ожидая выстрела. Взгляд на беспомощное, искалеченное тело на земле. На кулон. На абсолютную потерю в глазах.
«Хван, круг! Быстро!» – его голос резко сменился на командный, жесткий. «Проверить периметр на километр. Ищешь следы, обломки, второго. Доклад через пятнадцать минут. Быстро!»
Хёнджин вздрогнул, оторвав взгляд от Чонина. «Сынмин-санчонним, но приказ…»
«Я сказал – круг! Сейчас же!» – рык Сынмина не оставлял места для пререканий. В нем зазвучала не просто команда, а угроза. Хёнджин выпрямился, машинально ответил «Есть!» и, бросив последний взгляд на Чонина и своего командира, быстро растворился в гуще леса, его шаги поспешно затихли.
Остались двое. Раненый и палач. Дуло автомата по-прежнему смотрело на Чонина. Ким Сынмин стоял неподвижно, как статуя. Только его грудь слегка вздымалась под камуфляжем. Он смотрел на эту грязную, окровавленную, дышащую на ладан кучку страха и боли. На потенциальную угрозу. На нарушение всех его инструкций, всей его солдатской логики. Ликвидировать. Просто. Чисто. По приказу.
Чонин закрыл глаза. Ждал. Тишину нарушал только его прерывистый, хриплый стон да далекий крик вороны. И вдруг… звук движения. Не выстрел. Шаги. Ближе. Остановились прямо рядом с ним. Он почувствовал тяжелый, сосредоточенный взгляд на себе. Запах пота, пороха и чего-то металлического – от формы, от оружия.
Он открыл глаза. Сынмин стоял над ним, огромный и мрачный. Балаклава была сдвинута на лоб, открывая жесткое, скуластое лицо с резкими чертами. Губы плотно сжаты, в уголках – глубокие складки. Но не это приковало внимание Чонина. А глаза. Те самые ледяные глаза. В них все еще была холодная расчетливость, но теперь горел и другой огонь – ярость. Не на него. На себя. На эту ситуацию. На свою слабость.
Сынмин резко присел на корточки, его движения все еще были грациозно-опасными. Он не опустил автомат, но отвел дуло чуть в сторону. Взгляд сканировал Чонина снова, как сканер: разбитая голова, неестественно вывернутое плечо, грязь, кровь, следы рвоты. И страх. Первобытный, неконтролируемый.
«Какого хуя ты здесь?» – прошипел Сынмин сквозь зубы. Его голос был тихим, но в нем клокотала невероятная сила гнева и… чего-то еще. Беспомощности? «Какого черта ты упал прямо на мою голову, ублюдок?»
Чонин не мог ответить. Он только смотрел в эти горящие яростью глаза, чувствуя, как по его ноге теплой струйкой растекается моча. Позор, боль, ужас – все смешалось в один комок. Он снова закрыл глаза, отвернув голову, готовый к удару, к плевку, к пуле.
Вместо этого он почувствовал холодное прикосновение металла ко лбу. Дуло автомата. С легким нажимом.
«Один выстрел, – голос Сынмина был ледяным, безжизненным, как будто все эмоции выжгло дотла. – И все. Никаких проблем. Никакого риска. По приказу». Он надавил дулом чуть сильнее. Чонин замер. Даже дышать перестал. «Только скажи мне, сука, – шепот Сынмина стал еще тише, еще страшнее, – почему я до сих пор не нажал на этот ебаный спуск?»