Школа имени Баранова

Как и обычно, неделя началась с понедельника. И этот понедельник Света решила провести с пользой. Помимо того, что она вела себя послушно и ходила на уроки, даже писала, во время одной из перемен зашла к библиотекарше.

Та сразу улыбнулась и уже наклонилась вперёд, подготавливая уши. Света, поздоровавшись, умолкла и начала мяться. Щёки покрылись лёгким румянцем, который Рамина Алексеевна даже не заметила. Но что она заметила, так это то, что ученица хотела о чём-то попросить.

- Света, ты что-то хочешь?

- Да, мне нужна, ну, бумага, понимаете? - выпалила Швырина и облегчённо вздохнула. Лицо снова стало обыкновенного цвета.

- Я понимаю, что тебе нужна бумага, но, - повисла пауза, - зачем? Это необходимо для какой-то конкретной цели?

После этих слов повисла не только пауза, но и напряжение. Что Света могла ответить? Говорить вот так напрямую не хотелось. Намекнуть тоже не выходило. Поэтому она незаметно для себя самой задержала дыхание. Лицо уже покраснело, глаза забегали. И вот это библиотекарша увидела отчётливо. Она открыла рот, чтобы разбавить неловкий и напряжённый момент. Однако Света опомнилась, выдохнула и начала говорить:

- Ну, это секрет. Точнее, нет! Мне просто нужна какая-нибудь ненужная бумага... И всё.

Рамина Алексеевна посмотрела на ученицу с подозрением, но дальше пытать не стала. Сказала, мол, сейчас поищу, вроде были ненужные листочки.

Пока библиотекарша была занята поиском бумаги, Света решила спросить про других учеников, со всеми ли она также сговаривалась. Та сначала задумалась, но потом с расстановкой заговорила:

- Ну, кого-то узнавала, со многими пыталась поговорить, но многие были замкнуты и, наверное, даже напуганы. Могу их понять: я так же себя чувствовала... Точнее, чувствую! - запнулась она. - Да, учителям и другим работникам тут тоже непросто.

Повисло молчание. Швырина стала думать, что бы ещё спросить. В это время библиотекарша уже положила небольшую стопку листиков на стол и пристально посмотрела на ученицу.

- А вы можете сказать о ком-то конкретно?

- С кем разговаривала? Ну, дай-ка вспомнить, дорогая, - даже не подумав, дала Рамина Алексеевна такое прозвище, от которого у Светы внутри что-то дрогнуло. - Знаешь, тут есть пара человечков. Мальчик один, из одиннадцатого класса, большой такой, лысенький. Видела, может?

Света сходу поняла, о ком речь.

- Ну так вот, когда он был в девятом, не понравился. То есть, скорее он был не по мне. Такой, знаешь, хулиганистый, наглый. Как он пришёл, так сразу взял книгу - уже не помню, какую - и бросил мне на стол. Так он ещё и жевал что-то! Ой, как я тогда разозлилась! Даже подписала книгу, швырнула ему и сказала: "А теперь убирайся!", Господи! Ну как же по-детски я тогда поступила... Но он тогда на меня очень злобно посмотрел.

Рамина Алексеевна остановила поток мыслей и заулыбалась. А Света не могла оторвать глаз от неё. Так она рассказывала, что уши радовались. Но вдруг библиотекарша будто проснулась и продолжила:

- Весь девятый класс он был очень странным. Под конец, конечно, получше стал, но на второй год оставили. А вот в десятом уже нравиться стал. Он словно вырос как-то. Я сначала подумала: может, учёба понравилась, или его так директриса присмирила. А потом поняла, что мальчик влюбился! Брал у меня всякие английские стихи, и от французских писателей. Он явно не понимал, кого хотел взять. Краснел так, хи-хи, - всё так же улыбалась и посмеивалась Рамина.

- А в кого он влюбился?

- В девочку из девятого. Я это сразу поняла, потому что она брала тех же писателей. Она такая хитрая, всё обходила, будто у неё какая-то магия была. Но, конечно, тоже не без греха: правду часто утаивала, но иначе своего не добилась бы. А она и упрямая была! Даже как-то со мной спорила насчёт творчества... Ой, даже не помню кого... Но помню, что она упрямо заверяла, что "книги ни о чём", а я другое говорила. Но в итоге мы пришли к компромиссу. Эх, а ведь ей такого не хватало, знаешь. Родители строгие. Мать учительницей была, а папа вообще профессором в каком-то институте. Против них слово скажи - они тебе десять, ещё и накажут! Поэтому понимаю. Жаль, что такие дети попадают туда, где к ним относятся, как относились в семье. Девочку в строгости держали. Мальчик с самого детства видел ругань и драки между родителями... Ой, - опомнилась она, - не надо было этого говорить! Я слишком увлеклась, мне работать надо...

Свете стало понятно, почему Веру с Олегом сюда отправили. Точнее, она догадывалась по обрывкам того, что они говорили. Родители Веры хотели, чтобы она была такой же умной, как они. Даже не так. Такой же, как они. С Олегом сложнее, но, возможно, на него просто жаловались в школе. А когда родители узнали про это место, решили, что раз такое есть, то и париться не надо.

Во вторник Света пришла почти в то же время с тем же вопросом. Рамина Алексеевна смерила любопытство ученицы взглядом и, вздохнув, начала вспоминать. В памяти встретилась девочка, у которой умерли родители. Библиотекарша уже забыла, как она узнала об этом событии. Однако за этой информацией последовала другая: девочку в четырнадцать лет сплавили бабушке, а та была совсем не рада её видеть по непонятным обстоятельствам. Девочке, судя по всему, было одиноко, поэтому и учёба хромала, отношения с бабушкой тоже не радовали. Много скандалов происходило, много слёз было пролито. Но в итоге бабушка узнала про эту школу и сбагрила сюда. Наверное, как думала Света, чтобы просто больше не видеть внучку.

Рассказанное заставило Светины глаза намокнуть. Она никогда не сталкивалась со смертью, но чувствовала себя такой же одинокой. Можно было даже сказать, что родители будто не являлись родными. Хотя бы бабушка у неё была хорошая, пусть и по-своему строгая.

Немного потупив глаза, Швырина решила снова попросить бумаги. Отчасти и для того, чтобы замять разговор. Рамина Алексеевна, как и вчера, подозрительно посмотрела на ученицу, но достала из ящичка в столе несколько исписанных листов. Похоже, думала Света, библиотекарша о чём-то догадывалась.

Настала среда, а Света снова в библиотеке. Но сначала поговорить не удалось, так как кроме них там находилось двое учителей и одна ученица. Света походила, посмотрела книги, а иногда её глаза переплывали на Рамину Алексеевну. Та ей улыбалась.

Когда в библиотеке остались лишь они вдвоём, Швырина сходу попросила рассказать ещё о ком-нибудь. Библиотекарша улыбнулась и сразу же начала рассказ.

Сегодня она говорила об одном ученике, что до этого места жил в скандалах. Его отец бил мать, а та била сына. Вроде бы семья и была с неплохим достатком, так ещё и многодетная, с большой квартирой. Только родители совсем не ладили, а младшие сёстры были практически под опекой брата, который из-за кучи дел и нарушенной психики не справлялся в школе. Ни по одному предмету не было хорошей оценки в четвертях, в году. Он засыпал прямо на уроках, дёргался, мог даже иногда кого-то ударить. От этого родители лишь больше ругались, а узнав про школу имени Баранова, "избавились от проблемы".

Швырина каждый раз удивлялась, насколько разные судьбы настигали каждого ученика. Будь даже двое родителей, достаток и хорошая квартира, не факт, что ты получишь всё, в чём действительно нуждаешься.

В этот раз Рамина Алексеевна сама дала Свете стопку старых документов. Швырина удивилась и сначала даже не захотела их принимать. Однако подумала и взяла, поблагодарив библиотекаршу.

В четверг библиотекарша с особой грустью рассказала про целых троих детей. Их объединяла травля. И травили их не ученики, а учителя.

Один ученик влюбился в девочку из одиннадцатого класса, она казалась ему очень красивой. Но об этом как-то узнал тот самый историк и начал подшучивать над мальчиком. Но шутками всё не ограничилось. Он чаще остальных спрашивал его на уроках, поэтому и оценки становились хуже. Вскоре весь класс узнал об этой влюблённости, которая потом дошла до самой возлюбленной. Она взаимностью не ответила, что вызвало бурю эмоций у Максима Никитича. Это дало ему пинок для новых "шуток". В итоге тот ученик даже до десятого класса не дошёл и убил себя.

Другая ученица, когда перешла в десятый класс, познакомилась с учительницей химии. Предмет она любила, но эта женщина ей не нравилась. Она была строгой, а местами несправедливой. К тому же, химичка выражала явную неприязнь к девочке: считала её уродиной. Она давала комментарии насчёт её носа, кожи и тела. "Ты не умываешься, что ли?", "Вот носик бы поменьше, было бы лучше", "Какая-то ты маленькая и совсем не женственная... Тебе бы юбочку попышнее" - говорила она. За ней и одноклассники подхватили. Слава Богу, что ученица оказалась сильной и справилась, уйдя из школы после десятого класса.

Был также мальчик со "странной" речью. Он заикался, а иногда шепелявил. Старался вообще не говорить, так как стеснялся. Но когда его спросили на физике, учительница над ним посмеялась. Сказала, что его надо сводить к логопеду. На каждом уроке она уделяла его речи внимание, заставляла говорить, а затем смеялась. Половина класса даже стала её поддерживать в этом: одноклассники так же заставляли мальчика говорить. Но другая половина, как ни странно, пыталась его защитить. Они жаловались на физичку и не подначивали ученика. В итоге он дошёл до одиннадцатого класса, его речь стала лучше, ни один из одноклассников его уже не гнобил. Но итоговые экзамены он не сдал. Рамина Алексеевна замолчала. Наверное, чтобы дать Свете подумать.

После этого рассказа Швырине стало плохо и грустно. Она чувствовала, как подступали слёзы. Чувствовала, как помутнялось сознание. Она была не одна. Совсем не одна. Каждый в этой школе заслуживал сочувствия и побега. Света встала, посмотрела на библиотекаршу, как бы прощаясь. Та перед тем, как ученица вышла, сказала: "Бумаги нет сегодня".

Наступила пятница. Света испытывала непонятные покалывания по всему телу на протяжении целого дня. Она не хотела заходить в библиотеку после всего, что услышала. Ей было морально больно. Но по окончании уроков, после полдника решила прийти. Однако слушать ещё хоть про кого-то не хотела. Поэтому пошла просто вернуть книгу.

Библиотекарша заметила состояние ученицы и сама решила больше не рассказывать.

- Света, можно спросить? - Рамина Алексеевна наклонилась и положила подбородок на руки.

Света кивнула, незаметно вздрогнув.

- Слушай, я всё думала, а зачем ты вообще меня об этом спрашивала? Ещё и бумагу просила...

Швырина забеспокоилась. Она не имела понятия, стоило ли рассказывать о побеге. Может, надо соврать? Кому от этого хуже? Но нет, библиотекарша уже не была для Светы кем-то отдалённым. Она точно поняла, что Рамина может знать об этом. Ведь она слишком хороша для этой школы, ей тоже нужно убежать.

- Мы, - дрожащим голосом начала Света, - с моими друзьями хотим убежать.

Рамина Алексеевна чуть со стула не упала. Посмотрев на ученицу очень сосредоточенно, она ждала продолжения.

- Я говорю это Вам, потому что Вы хорошая. Вы не заслуживаете здесь работать, да и я вижу, что не хотите! - голос перестал дрожать, стал увереннее. - Мы подожгём школу и выведем всех учеников и хороших работников, потому что мы не должны страдать ещё больше.

Библиотекарша не ответила. Но глаза намокли. Она взяла ученицу за руку и сказала мягким голосом:

- Света, я буду рада помочь чем угодно. Я так хочу того же, что и ты.