13.Мудак
Я абсолютно раздета. В груди ничего не откликается, а лицо пустое. Где я? Вроде в воде: всё вокруг мокрое и мутное. Я словно левитирую, чуть отталкиваясь и создавая пузырьки кислорода под ногами. Хочется закрыть глаза и слиться с водой, но кто там впереди?
Вдали я вижу нечёткий силуэт полного мужчины. Не могу его разглядеть, он кажется совершенно чёрным. Понятно лишь: он движется на меня, прямо в мою сторону, увеличиваясь. Я издаю глухой звук, а изо рта вылетает кучка пузырей. Понимая, что никто не услышит, я двигаю конечностями, чтобы уплыть куда-нибудь подальше. Но что это? Плыву, пузырей все больше, но... не двигаюсь дальше... левитирую на месте.
В это время мужчина взял меня за талию со спины. Кажется, его нос прикоснулся к моим лопаткам, а губы уже лезут по шее. Я снова открываю рот - бесполезно. Кто меня услышит? Я же в воде... у меня всё ещё есть ноги! Я пытаюсь подтолкнуть себя вверх, на сушу, если она есть. Тоже тщетно: мужчина обхватил меня так сильно, что объятиями это назвать уже не получится.
Кто дал ему право? Я дрыгаюсь, бью в пустоту, глотаю воду. Несколько глотков бессмысленного крика в захвате безликого человека - я задыхаюсь. Теперь я закрываю глаза и, кажется, умираю...
Света подлетела на кровати, распахнув глаза. Пусть и негромкий, зато полный отчаяния крик вырвался из груди. Швырина повертела головой в поисках реальных вещей. Дая не проснулась от крика, но недовольно хрипела во сне. Окно зашторено. Дверь закрыта. Одежда всё ещё висела на бортике кровати.
Свету бросило в жар. Не вынося этого, она скинула одеяло. Тяжело дыша, Света посмотрела на дверь. Продолжительно, почти не моргая. Вдруг около двери кто-то появился, она не успела разглядеть, а лишь начала продвигаться к стене. Она двигала ногами также нервно, как дышала. Дыхание больше походило на скулёж несчастной псинки. Швырина вновь помотала головой из сторону в сторону, её взгляд упал на одеяло, за которым потянулась рука. Она накинула его на себя с головой, свернулась калачиком. Кусая колени, Света плакала и тихо шипела: "Нет, пожалуйста, пожалуйста, не надо!" И так почти всю ночь.
Забрезжило. Пора вставать - об этом Светлана Васильевна оповестила девочек. Дая встала, рыча. Но Света лежала и лежала. Аракчеева успела размяться, поправить волосы, разглядеть себя в зеркале. Однако от кровати соседки не доносилось ни звука. Дая всё же решила её разбудить: стала толкать руками этот комочек, укутанный одеялом; просила подняться, пока не поднимая голос. Бесполезно. Швырина упиралась, мычала, говорила одно единственное слово: "нет". Тут Аракчеева разозлилась и стала толкать сильнее, а будить громче. Она пыталась стянуть одеяло с соседки, но та намертво в него вцепилась.
Так как остальные уже стояли в ванной и умывались, Светлана Васильевна заинтересовалась, где Аракчеева со Швыриной. Зайдя в их комнату, она поняла, в чём дело. Закатив глаза, заведующая подошла к Светиной кровати и сказала Дае идти умываться.
Она села рядом со Светой и начала дёргать за одеяло, приговаривая: "Давай, Швырина, подъём! Иначе отправишься к директору, я не шучу". Стоило Светлане Васильевне поднять крик да несколько раз упомянуть о Кристине Дмитриевне, Швырина подняла корпус и с мольбой посмотрела на "няньку". Та поднялась и покачала головой, приказав идти в ванную. Света повиновалась.
Завтрак выдался ужасным. Еда мало того, что не лезла в рот, один её вид вызывал отвращение. Пару минут она сидела и наблюдала за остальными, отстранённо, согнувшись. Хоть ученики с радостью уплетали свои порции, голод у Светы и не собирался просыпаться.
Перед глазами снова появились кадры прошлого дня: как она сидела на уроках после истории, даже не пообедав; как она не могла говорить даже с друзьями, которые этого хотели; как она почти не прикасалась к еде на полднике и ужине; как плакала, пытаясь заснуть... по телу пробежался холод, а внутри словно что-то забурлило. Странное чувство, будто тошнота. Света вышла из-за стола, хотела взять тарелку, но к горлу подступила неясная желчь - всё вышло наружу. Пока со рта Швыриной стекали остатки рвоты, ученики всех классов оборачивали свои глазёнки на неё, а учителя стали причитать. Лицо Светы окрасилось розовым цветом, она убежала из столовой, не оглядываясь.
На первых уроках Света ещё писала, но чувствовала на себе взгляды остальных. В учителях она перефирическим зрением видела Максима Никитича. Дёргалась, вздыхала, оглядывалась. Но пыталась писать.
Второй завтрак пропущен: есть не хотелось; не хотелось, чтобы все пялились. А вдруг историк там?
Была пятница, поэтому на историю класс не шёл. Но воображение не на шутку разыгралось. С каждым уроком становилось всё хуже. Все три урока после полдника Швырина не исписала ни одного листа.
Дая заметила, что её соседка не ела, не писала, выглядела так, словно не спала трое суток. Она знала, что Света общалась со старшими ребятами. Поэтому на обеде подошла к одной из них - к Ире. Всё-таки Дая плохо понимала свою соседку, чтобы самой со всем разбираться.
- Эй? - помахала она Ире. Та с интересом посмотрела на Аракчееву. - Ты же общаешься со Светой Швыриной?
- Да-да! Где она, не знаешь?
- Так вот, об этом... она не пошла на второй завтрак, на обед тоже, как видишь. Ещё она похожа на зомби: нервная и сонная какая-то, сама не пойму. Мы соседки, но я её почти не знаю... боюсь с ней заговорить об этом. Может, ты как-то что-то сделаешь? - Дая говорила так, будто сама не верила в сказанное собой.
- Ох, с ней что-то случилось! Чёрт возьми, поэтому она с нами вчера не говорила... ой-ой! Мы проебались, как всегда! Приведи её на полдник, а там уже придумаем!
Аракчеева кивнула, хоть изогнула брови. Ей не верилось в надёжность этих слов. Однако соседку она привела в столовую во время полдника. Пришлось, конечно, постараться, но Света её послушала.
Там она сидела над порцией, даже на неё не глядя. Мысли убежали далеко, она их даже не слышала. Света уже не понимала, зачем сюда пришла. Однако не успела она встать, Ира подбежала и похлопала её по плечу. Швырина дёрнулась и почти ударила по Ириной руке. Но увидев перед собой подругу, с облегчением вздохнула.
- Светик, пойдём со мной? Присядешь с нами за столом, у стены, - она протянула руку, посмотрела с беспокойством. Света дрожащими пальцами обхватила Ирину ладонь и пошла за ней.
Они вдвоём присели у стены за столом одиннадцатиклассников. Скорее даже, под столом, так как располагались на полу. Гриша и Вера сразу же опустились рядом. Грехов протянул руку, коснулся Светиного плеча. Та отшатнулась и издала шипящий звук. Он ещё больше разволновался, поэтому дёрнул руку к себе и кивнул. После этого он лишь наблюдал за Швыриной сожалеющими глазами и нервно стучал зубами. Вера села напротив Светы и предполагала, что случилось, краснея от нервов. Ира приобняла подругу, спросила мягким хрипом: "Светик, расскажи, что у тебя? Мы боимся". А тем временем Олег находился рядом, сидел на шухере, ведь никто не должен помешать. Конечно, он также волновался, тяжело дышал. Но пока присесть к Свете не выходило.
Швырина сонными, напуганными глазами осматривала друзей. Она видела, как те за неё боялись. Ира вообще тряслась и вытирала выступившие слезинки. В голове пронеслись её слова: "Расскажи, что у тебя? Мы боимся". Швырина заскулила и уткнулась Неверовой в плечо. Та сначала остолбенела, затем прижала подругу к себе.
- Максим Никитич... он мне... меня, - плакала Света. - Он закрыл кабинет, закрыл и не выпускал меня! - она кричала, но звук был глухим, так как упирался в Ирино плечо. - Я не понимаю, что... зачем он так? Я, кажется, ему что-то сказала и... - Света остановила повествование и просто лила слёзы.
- Светик, - прижималась Ира, - не торопись.
Новикова не осталась в стороне, также прильнув к подругам. Она молчала, но этого Свете хватало.
Юдин заинтересовался, повернув голову в их сторону. Он вздохнул и только смотрел. Гриша также молчал, кивал и сжимал кулаки.
- Он меня трогал, - продолжила Света. - Везде, губами, языком... а потом он мне... он меня... - снова слёзы, стоны.
- Господи, я понимаю, Светик, не надо, - прохрипела Неверова.
- Бедная! - пустила слёзы Вера.
- Чёрт возьми! - Олег сорвался с места, хотел обнять Свету. Однако Грехов остановил приятеля, покачав головой. Тот понял намёк и сел рядом. - Это просто ужасно, у меня слов таких не наберётся, чтобы описать этого... мудака!
- Правильно, Олежа! Его менее грубо назвать нельзя, этого ёбаного мудака! Чтоб ему хер оторвало! - лилось из Иры, когда она уже не сдерживала слёзы. Говорила сквозь зубы, чтобы не услышали, но как же хотела закричать!
- Да, Света, этот твой историк - ничтожное мудачьё, каких поискать ещё надо. Я бы ему врезала, надеюсь, он от тебя хотя бы оплеуху получил.
- Я его ненавижу. Знаю, что он мудак. Но чтобы такое... - заговорил Грехов.
Света слушала, как все оскорбляли Максима Никитича. Становилось легче и легче с каждым оскорблением. Она всё больше понимала, что ничего плохого не сделала, а виноват этот... мудак. Но она молчала, всхлипывая, хотя наружу просилось то самое слово.
- Светик, ты же хочешь его обозвать. Не держи в себе. Знаешь, почему? Да потому, что он этого заслуживает! И этого даже мало.
Света вдохнула полной грудью, отстранилась от Иры и ударилась затылком по стене. Но боли не было. Была ненависть, которая её заглушала.
- Мудак! Ненавижу! Чтоб он сдох! - прорычала Света, стуча ногами.