Школа имени Баранова

Вот и декабрь закончился. Новогодние праздники прошли, как обыкновенные дни в школе. Похоже, даже в праздничное время школа не хотела видеть улыбки на лицах учеников. Поэтому всё ограничилось тем, что ребята друг друга поздравили с Новым годом. Но какой смысл в этом поздравлении, если новый год не лучше предыдущего?
Почти весь январь Света старалась не забивать на учёбу, слушать на уроках и не доставлять проблем. Дело в том, что Неверову успели наказать в самом начале года, когда она сбежала на второй этаж, пропустив последний урок. Она в красках рассказала о наказании. "Спасибо за охуительный подарок на Новый год!"
Что ж, одно хорошо: Швырина всё ещё могла списывать решения по математике, конспекты по географии и уравнения по химии. Но на тестах она проявляла себя не лучшим образом, поэтому учителя стали замечать что-то неладное и чаще вызывать к доске. По крайней мере, Света была не единственная: ещё человека два-три вызывались чаще других. В их числе и Ринат.
Он, к слову, перестал настолько раздражать, как раньше. Ему всё ещё доставляло удовольствие подколоть Швырину, однако занимался он этим реже. Как знать, может, надоело?
Либо же дело состояло не в Батаеве, а в историке. Максим Никитич привлекал Светино внимание гораздо больше, чем сосед сзади. Учитель всегда находил минуту, чтобы выставить ученицу посмешищем. И он даже этого не понимал! Думал, что ей нравилось подобное. "Умница", "красавица", "Светочка", "принцесса" - говорил тот. При каждом таком обращении Швырину бросало в дрожь.
Что советовала библиотекарша? Говорить почаще со своими друзьями? Что ж...
В четверг, во время второго завтрака, Света сама подошла к Ире. Сама заговорила, первая.
- Ира, я хочу, чтобы ты знала: я плохо, точнее, странно себя чувствую... мне не по себе.
Швырина выглядела усталой, как будто грязной. Глаза походили на две маленькие пустыни, губы покрывали трещинки и вмятинки, руки тряслись, хоть и почти незаметно. Неверова заметила, даже почувствовала эту дрожь, это гудение и жужжание. Подойдя ближе, она выдавила:
- Я не понимаю, Светик. Я, наверное, и не смогу понять. Но я вижу, что у тебя что-то не в порядке. Ты хоть описать можешь, что у тебя?
- Я не знаю. Это очень странно... мне хочется сделать с собой что-нибудь плохое, наверное, - эти слова вылазили из Светиных уст спокойно, а вместе с тем подавлено.
Ира "ахнула", дёрнула челюстью в попытке что-то сказать, но не смогла найти действия лучше, чем объятия. Она уткнулась подруге в плечо, поглаживая по спине.
- Не делай этого, прошу. Не причиняй себе вреда! Я рядом, помогу, чем только сумею, серьёзно! Только скажи... я не буду даже объяснений просить. Просто скажи, что не так, а остальное оставь мне. Света, слышишь? - она отстранилась и посмотрела Свете в глаза. Такие сухие, безнадёжные глаза.
Швырина также смотрела на Иру. Ее губы дрожали, но сказать нечего. Их разогнали. Света ушла на уроки, пытаясь удержать в голове слова подруги.

Во время истории Света старалась вообще не смотреть на учителя. Зато он делал это с охотой. Даже попросил её сесть поближе, хоть с таким ростом следовало сидеть за третьей или четвёртой партой. Весь урок Максим Никитич пугал своим взглядом, вниманием. Если раньше это смущало и раздражало, то теперь Света боялась. По телу пробегала дрожь каждые несколько минут. Ноги не хотели меняться местами с девочкой за передней партой. Когда Света встала со стула, они незаметно пружинились.
Урок завершился. Ученики продвинулись к выходу, а Света за ними. Но не тут-то было! Максиму Никитичу понадобилось, чтобы его любимица подошла. Швырина посмотрела на него с отвращением и страхом. Пока она обменивалась с учителем взглядами, остальные уже вышли. "Подойди, чего ты?" - сказал историк. Света подала плечи вперёд и сглотнула. Она пересилила себя и подошла к учительскому столу, однако держалась от Максима Никитича на расстоянии метра, если не больше.
- Светочка, моя ты дорогая, что случилось? - начал тот. Света увела глаза в пол. - Я же всё для тебя делаю: говорю с тобой, пятёрки ставлю, от этого Батаева тебя защищаю... а ты? Ты даже в мою сторону уже не смотришь! Что такое? Я что-то сделал не так? - он нагинался в её сторону, а в итоге встал.
- У меня сейчас обед, - лишь выдавила Швырина, развернувшись и направившись к выходу.
Максим Никитич сжал её плечо, не успела она дойти до двери, развернул ученицу обратно и запер кабинет.
- Не спеши, дорогая, - он подошёл к ней сзади и погладил по плечам. Света дёрнулась и развернулась к учителю лицом. Тот улыбнулся.
Он схватил её за предплечье и потащил к столу. Слова не вылазили наружу, а ноги до сих пор пружинились.
Историк, хоть и мягко, толкнул ученицу на стул. Она подала голову и плечи вперёд, собираясь встать. Однако Максим Никитич не разрешал. Схватил её за плечи и навис над ней. Нагнувшись к уху Светы, он пробормотал: "Несмотря ни на что, ты всё равно моя самая хорошая девочка". У Швыриной будто стукнуло в ухе. Такой неприятный звук: разбитой бутылки или противного скрежета. Она разозлилась. Голос не звучал гневно, скорее напуганно. Однако слова "Я не ваша девочка" вызвали на губах историка злобную ухмылку.
Максим Никитич начал расстёгивать Светину рубашку - та со вздохом толкнула учителя. Но он продолжал, двинулся ближе, держал крепче. Она всё равно пыталась отпираться, даже пинаться коленями в его живот, но все конечности дрожали, жужжали, гудели. Словом, не поддавались. Тогда Швырина решила поднять голос. Может, кто-нибудь помог бы? Она открыла рот и из него вылетел не особо громкий крик, который перебил учитель. Ей закрыли рот, причём резким и сильным движением.
Максиму Никитичу не хотелось, чтобы кто-то что-то узнал. Он уже расстегнул рубашку, стал целовать плечи ученицы, её шею, грудь. Она пыталась отодвинуться. Как этот человек мог её касаться? Кто дал ему разрешение? К горлу подступал слёзный комок, глаза намокли, а зубы могли друг друга поломать. Света чувствовала самую отвратительную дрожь по телу, но всё же боролась. Даже опрокинула стул вместе со своей рубашкой. Однако историк быстро спохватился: повалил ученицу на пол и сказал противным, скользкий тоном: "Тихо, моя хорошая. Я сделаю тебе приятно".
Губы, язык, руки исследовали тело Светы. Она уже не могла двигаться, не могла крикнуть. Слёзы текли ручьём, глаза будто сварились, а голова кружилась так, будто Света спала. Всё казалось ужасным кошмаром. Обездвиженная, заплаканная и хриплая, Швырина просила, нет, умоляла это прекратить. Но а что историк? Ноль реакции, ведь он испытывал наслаждение, особенно в тот момент, когда снял штаны и сделал Свете самый похабный сюрприз. Она наивно полагала, что учитель ограничится поцелуями, облизыванием и прочим. Но нет.
Теперь Света лежала с опустошённым взглядом, не испытывая удачу. Просто ожидала, когда всё кончится. Перед глазами всё плыло. Хотелось врезать, плюнуть, зарычать! Но уже ничего не получалось...
Постучали в дверь! Максим Никитич вздрогнул и надел штаны. Приказал одеться Свете. Та не стала медлить. Наоборот: она оделась, не успел историк моргнуть. Хоть голова всё ещё гудела, как и остальное тело, Швырина уже направилась к выходу, но там её снова схватил историк и прошептал: "Не смей это кому-то рассказать. Ты же хорошая девочка, да? А расскажешь..." - он не закончил, а только выдохнул и погладил ученицу по спине. Та тряхнула головой и молнией выскочила, когда Максим Никитич открыл дверь.