Глава 31
- Ваше Величество, Ваше Величество, - шепотом кричала Эмма, чтобы не разбудить маленького Виктора. – Вам звонят из Польши.
Яков аккуратно поднялся с кровати и позвал Эмму, махнув рукой. Девушка быстро подбежала к Якову и трясущимися руками дала ему телефон. Присев рядом с мужем, я увидела, что Эмма смотрит на меня со слезами на глазах.
- Эмма, что случилось. Что с тобой? – шепотом окликнула ее я. – Чего ты так сильно трясешься, будто тебя кто-то напугал.
Девушка ничего не смогла ответить, она еле выдавила из себя тихий шепот: «Мне так жаль тебя, Жаклин, это такое горе». Из ее слов я практически ничего не поняла, но связав слова «Польша» и «горе», я подумала, что моя мать наконец-то умерла, и первый человек, который причинил мне боль, уже мертв. К сожалению, ситуация оказалась намного хуже и печальнее.
Когда ко мне повернулся лицом Яков, в его глазах я увидела ужас, и было не понятно от чего именно ужас. В трубку он сказал «Спасибо» и после этого отдал Эмме. Теперь я окончательно запуталась: «Польша», «горе», «спасибо». Он, что, тоже радуется? Муж крепко обнял меня и поцеловал в лоб, я почувствовала, как по его щекам текут слезы, впервые я видела и чувствовала, что Яков плачет.
Вырвавшись из его плена, я пригласила его и Эмму в зимний сад, чтобы они мне объяснили, что произошло. Перед тем как выйти из комнаты, я убедилась, что Виктор крепко спит и в ближайшее время мой сын ни в чем не нуждается.
Когда мы вошли в зимний сад, Эмма и Яков схватили меня под руки и посадили на небольшой диванчик, который стоял у окна. Именно возле него Яков сделал мне предложение. Я считала этот диванчик началом моего горя, и в который раз я в этом убедилась.
- Эмма, - взяв меня за руки, сказал Яков, - ты главное не нервничай сильно, а то молоко может пропасть, и не держи в себе слезы, если захочешь поплакать – плачь, хоть затопи всю резиденцию.
- Яков! – вскрикнула я. – Вы можете сказать мне, что здесь, черт возьми, происходит?! Вы только плачете и смотрите на меня, как будто бы я собралась умирать. В печали ходите, а сказать не можете! Говори уже, и чем быстрее, тем лучше, - тыкнула я пальцем в плечо мужа.
Яков и Эмма переглянулись между собой.
- Твои родители, госпожа Анна и господин Фрэнк Драгобицкие, сегодня вечером попали в тяжелую автокатастрофу. – Мое сердцебиение участилось. – К сожалению, твоя мама погибла, точнее, ее тело превратилось в кашицу, после того, как в их машину врезалась фура, а вот твой отец, к счастью выжил, он находится в очень тяжелом состоянии в местной клинике.
После этих слов я потеряла сознание. Я не знаю, сколько времени я пролежала в отключке, но как только я пришла в себя, потребовала немедленно ехать в Польшу к отцу. Меня уже никто не держал и не отговаривал, все понимали, что случилось очень большое горе. С одной стороны я была в ужасе, ходила, как полумертвая, словно зомби, но с другой я радовалась: моя мать стала кашицей, и теперь в ее крови точно ничего не найдут, по крайней мере, им будет противно. Первый человек заплатил за причиненную мне боль.
Но, пока я ехала в моей голове постоянно крутилась мысль: «А если бы умер папа, а не моя мать. Что бы я сделала?», и пока мы добрались до клиники, я нашла ответ на этот вопрос: «Тогда бы я накормила очень хорошо свою мать ядом, и она бы умирала в муках, тяжелых муках, но ей никто бы не помог – папы уже бы не было».
Теперь я поняла, как дороги для нас родители.