Глава 26
После визита Цинсюаня и этой вечной беготни по поручениям Хуа Чэна я честно пыталась заставить себя работать. Но карандаш в руке казался тяжелее, чем те самые дамбы, которые мне полагалось укреплять. Пальцы сводило, а в голове набатом стучало: «Как со своей девушкой... хоть она и шикарна».
Я знала, что Ши Уду — мастер слова, что он умеет польстить так, что ты невольно расправишь плечи и почувствуешь себя богом, и оскорбить так, что захочется самолично вырыть себе могилу поглубже и прикрыться сверху плитой потяжелее, чтобы наверняка. Но это его уточнение... звучало как признание факта, который он, судя по всему, переваривал последние столетия так же мучительно и долго, как я перевариваю ядовитых гулей в Чёрных Водах. Надеюсь, он наслаждается этим процессом так же сильно, как я — своими деликатесами.
Меня колотило от какой-то извращенной эйфории. Если он помнит нашу встречу в смертном мире, значит, всё это время, когда он смотрел на меня (или сквозь меня, что он практиковал с особым изяществом), он видел не просто безымянного «Хозяина Чёрных Вод». Он видел ту, чью жизнь он перечеркнул одним небрежным росчерком веера. И он посчитал меня шикарной? Да ты мазохист похлеще меня, Ши Уду. Хотя, кто бы сомневался — два сапога пара, а муж и жена одна сатана.
Дворец Вод встретил меня привычной роскошью, от которой сводило челюсти. Ши Уду обожал всё безупречное. Впрочем, в этом я его понимала — я ведь тоже безупречна. Его парк был вылизан до тошноты: каждый камешек на дорожке лежал так, будто его проверяли по уровню перед тем, как положить, каждая капля в фонтане падала с математически выверенной частотой. Я проскользнула мимо охраны, для Непревзойденного это не сложно.
Я нашла его в глубине сада, у пруда с лотосами. Он стоял к павильону спиной, глядя на темную воду. Его силуэт в лунном свете казался вырезанным из куска холодного, дорогого нефрита. Ши Уду всегда был таким: недосягаемым, заносчивым до звона в ушах и абсолютно, кристально убежденным в собственной правоте. Я замерла в тени ив, рассматривая его затылок и безупречно уложенные волосы. У меня складывалось стойкое впечатление, что изгонять мои чувства к нему может только экзорцист самого высокого ранга, да и тот, скорее всего, просто разведёт руками.
— Знаешь, Ши Уду, я ведь тоже могу говорить нормально, если захочу, — произнесла я. Мой собственный голос показался мне чужим и слишком живым в этой стерильной небесной тишине. — Хотя ты почему-то предпочитаешь вообще со мной не общаться.
Я проговаривала это, медленно выходя из тени, чтобы он меня видел. Уду медленно обернулся. Его лицо осталось абсолютно спокойным — эта его «анестезия» гордости работала бесперебойно. Но я заметила, как на мгновение сузились его зрачки, фиксируя моё присутствие. Он смотрел на меня долго, не мигая, словно ожидал, что я выкину сейчас что-то похлеще того, что водного гуля можно приманить пряником. Гена же их любит... или нет? В любом случае, сейчас он их ест, так что выбор у него невелик.
— Хэ Сюань, — его голос был как треск льда под ногами на середине замерзшего озера. — Ты выбрала не самое удачное время для прогулок. Мой парк не предназначен для приема демонов, даже если они решили сменить гнев на красноречие.
— О, ты моё имя помнишь, — я улыбнулась, чувствуя, как лицо сводит от этой издевательской улыбки, хоть я улыбалась и искренне. — Я могу быть даже счастлива от такого внимания. А для чего предназначен твой парк, как не для свиданий?
Я сделала шаг вперед, не сводя с него глаз. Ши Уду стоял не шевелясь, но я кожей чувствовала, как он буквально вкалывает себе по венам очередную порцию своего высокомерия. Ему жизненно необходимо было забыть ту девчонку из прошлого, а я стояла перед ним как живое доказательство того, что его гениальный план по «спасению» брата породил нечто, с чем он теперь понятия не имеет, что делать. Потому что от Пустослова-то понятно, чего ожидать, а от меня нет, у меня фантазия работает получше.
— Для того чтобы ты мог стоять здесь в одиночестве и убеждать себя, что ты всё сделал правильно? — продолжила я, подходя еще ближе. — Знаешь, я ведь хорошо всё помню. Каждое твоё слово в тот день, когда ты решил, что имеешь право распоряжаться моей жизнью. Ты тогда был куда... человечнее. Сказал мне «живи», помнишь? Попросил не давать себя сломить. Ну вот, я здесь, не сломленная, пришла поблагодарить за совет. Раз уж мне не суждено было при помощи своей судьбы вознестись, которой я так щедро поделилась с твоей семьей, то я решила жить в демоническом обличии. Оцени, красиво же? Умирать не так страшно, как кажется на первый взгляд, а... Ты же это действо видел, должен оценить красоту по достоинству.
Я буквально впивалась глазами в его лицо, ловя каждое движение и изменение в чертах. Мне не нужны были его извинения — господи, извинения от Ши Уду? Это было бы почти оскорбительно. Они стоили бы меньше, чем песок на дне моего моря, хотя сам факт признания им вины был бы событием вселенского масштаба. Мне нужно было видеть, как он это переваривает, а его хваленая «амнезия» вступает в химическую реакцию с моим присутствием, выжигая его изнутри.
Его взгляд полоснул по мне, как лезвие бритвы. О, я видела это мимолетное, почти детское желание просто моргнуть и стереть меня, вырвать этот позорный лист из своей безупречной биографии. Но амнезия не работает, когда твоя главная ошибка стоит перед тобой в лунном свете и рассматривает твой идеальный нос с такой дотошностью, будто ты — лучший экспонат в её личной коллекции курьезов. Я видела, как он чуть напряг скулы. Как сузились его глаза, невольно фиксируя каждую деталь моего облика. Он эстет до мозга костей и не может не видеть, что я чертовски хороша. И это вынужденное признание в его глазах для меня было слаще любого небесного вина.
— Ты пришла сюда ради мести или ради того, чтобы я снова оценил твою стойкость? — Ши Уду чуть приподнял подбородок, глядя на меня сверху вниз так, будто я была грязью на его подошве, которую он, тем не менее, считал «шикарной». — Ты стала Непревзойденной и получила власть, о которой смертные и не мечтают. Чего тебе еще нужно? Благословения?
— Мне нужно, чтобы ты перестал притворяться, — и подошла почти вплотную, чувствуя холод, исходящий от его синего шелка, и буквально впитывала его реакцию. Вот он чуть задержал дыхание. Вот его пальцы на веере едва заметно побелели, выдавая напряжение, которое он так старательно скрывал. — Ты боишься, Уду, что если заговоришь со мной без этого своего ледяного тона, то твоя любовь к собственной значимости даст трещину. Ты ведь знаешь, что я тебя вижу. Настоящего. Того, кто прячет мою шпильку в столе и называет меня «шикарной», когда думает, что я не слышу. Что, Ши Уду? Сложно признать, что та, кого ты обрек на смерть, стала твоей единственной навязчивой идеей?
Я видела, как в его взгляде вспыхнула смесь ярости и какого-то темного, мазохистского удовольствия. Хотя в этом всём же проскальзывало и его явное желание треснуть меня в рожу, что тоже было оправданно, но держался он по джентельменски.
— Твое воображение не знает границ, Хэ Сюань, — процедил он, и я заметила, как дрогнул кончик его веера. — Если я и храню что-то, то лишь как трофей. Не льсти себе.
— О, я и не льщу. И храню как трофей наш первый поцелуй, — я подняла руку, и между моими пальцами, словно из самого воздуха, материализовался розовый лепесток персика. — Я просто знаю. Тебе нравятся эти качели и что я прихожу и разрушаю твой покой, заставляя тебя чувствовать себя живым, а не просто каменным истуканом в дорогом ханьфу.
Я медленно позволила лепестку упасть на его плечо. Ткань была такой гладкой, что он едва удержался, зацепившись за серебряную вышивку.
— Это тебе вместо букетов. Чтобы ты не забывал, кто на самом деле связан с тобой навеки. Ты сам создал эту связь, когда подменил судьбы. И теперь ты будешь жить с этим: с моими кошмарами, шпильками и этой «шикарной барышней», которая не даст тебе забыть ни на секунду, кто ты такой на самом деле. И кто я такая благодаря тебе.
Ши Уду замер, не сводя взгляда с лепестка, который казался вульгарным пятном на его безупречном плече. Я видела, как тяжело ему даётся это неподвижное величие. Под тонким слоем выверенного спокойствия клокотало нечто первобытное, что он запрещал себе выпускать наружу десятилетиями.
— Уходи, Хэ Сюань, — произнёс он почти шёпотом. Голос был ровным, но в нем чувствовалось такое напряжение, что, казалось, само пространство вокруг нас сейчас начнет трещать. Или мне в лоб прилетит, что-то твердое.
— Я никуда не ухожу, — я усмехнулась, медленно отступая в густую, пахнущую влагой тень ив.
Я держала его взгляд до последней секунды, наслаждаясь тем, как он не может отвернуться.
— Ты ведь знаешь, что теперь я буду везде. В каждом твоём сне, в каждой случайной мысли, в каждом чертеже, который ты правишь по ночам, пытаясь отвлечься. Наслаждайся своим одиночеством, Уду. Пока я милостиво позволяю тебе верить в то, что ты всё ещё принадлежишь самому себе.
Я уже почти скрылась в листве, смакуя триумф и ту самую «вибрирующую» тишину, которую оставила после себя, как вдруг воздух за спиной свистнул. Моя интуиция, отточенная веками выживания в самых глубоких и темных дырах этого мира, сработала раньше, чем мозг успел сообразить, что джентльмен во дворце Вод внезапно закончился. Резко дернулась в сторону, и в ствол ивы, прямо там, где секунду назад находилась моя голова, с глухим стуком врезалось что-то тяжелое. Посыпалась кора, несчастное дерево жалобно скрипнуло. Я замерла, медленно оборачиваясь, и посмотрела на землю. У корней, наполовину зарывшись в декоративный мох, лежал тяжелый нефритовый пресс для бумаг — тот самый, в виде свернувшегося дракона, который обычно придавливал стопки жалоб на его столе.
— Ого, — выдохнула я, переводя взгляд на Ши Уду. — Какая экспрессия. Неужели я задела какую-то важную струну в твоей божественной душе, Уду? Или тебе просто не понравилось упоминание о поцелуе?
Он стоял всё так же прямо, но теперь в его позе не было той статичной нефритовой неподвижности. Грудь Ши Уду тяжело вздымалась, веер в правой руке был сжат так сильно, что костяшки пальцев казались белее снега на вершинах Куньлунь. Лицо, обычно напоминающее маску из холодного фарфора, сейчас исказилось от ярости, которую он больше не мог (или не хотел) упаковывать в свою привычную «анестезию».
— Убирайся, — процедил он, и на этот раз его голос не шептал, а рокотал, как приближающийся шторм. — Убирайся, пока я не развеял твой прах над морем, которое ты так любишь.
«Ну вот он, настоящий. Не Тиран в шелках, а мужик, которого довели до белого каления».
— Ну вот, — я снова сделала полшага из тени, бесстрашно подставляя лицо лунному свету. — Теперь я вижу, что ты меня услышал. А то я уж испугалась, что ты окончательно превратился в один из своих чертежей. Знаешь, Ши Уду, тебе идет гнев. Он делает тебя... живым. Таким же живым, каким ты сделал меня в тот день.
Я видела, как он сделал глубокий вдох, пытаясь вернуть контроль, но лепесток на его плече всё еще сидел там, как насмешка, как яркое клеймо моей власти над его спокойствием. Он смотрел на меня с такой нескрываемой ненавистью, за которой, я готова была поклясться, пряталось отчаянное желание сорваться с места и заткнуть мне рот любым доступным способом.
— Ты ведь не кинешь в меня вторым драконом, правда? — я склонила голову набок, издевательски прищурившись. — У тебя их всего пара на столе, а Линвэнь расстроится, если ты перебьешь всю канцелярию из-за «какой-то там демоницы».
— Хэ Сюань, — он произнес моё имя так, будто выплевывал яд. — Твоя наглость сравнима только с твоим безумием. Ты действительно думаешь, что можешь приходить сюда, нести этот бред о связях и трофеях, и уходить безнаказанной?
— Я думаю, что ты сам не хочешь, чтобы я уходила безнаказанной, — отпарировала я, чувствуя, как внутри всё поет от этой опасной близости к взрыву. — Ты ведь наслаждаешься каждым моим словом. Тебе нужно это подтверждение того, что я всё еще здесь, что я всё еще одержима тобой. Потому что если я вдруг перестану приходить... если я вдруг найду себе другой объект для «трофеев»... что ты будешь делать со своей тишиной, Уду?
Он ничего не ответил, но я видела, как дрогнули его губы.
— До встречи в чертежах, моя королева, — бросила я напоследок, уже окончательно растворяясь в темноте.
И в мою сторону опять что-то полетело, правда, я этого уже не видела. А-то попадет ещё.
_______
• Мой Telegram-канал: Mori-Mamoka||Автор, или ссылка в профиле в информации «Обо мне».
• Люди добрые, оставьте мне, пожалуйста, нормальный комментарий, мне будет очень приятно. Без спама!
• Донат на номер: Сбербанк – +79529407120