глава 14
В мире есть множество мест, которые хотелось бы посетить за эту короткую, но такую насыщенную жизнь, однако если мне предложат навсегда уехать из России, отвечу категорическим отказом. Славянские лица давно стали самыми родными, а вид из окна на Неву продолжал очаровывать невероятной красотой. Мне удалось найти себя, своё место в жизни, рядом с человеком, которого люблю всем сердцем. Этот день обещает быть по-настоящему «насыщенным». С самого утра всё идёт не по плану: сначала спросонья бьюсь головой об угол прикроватного столика, свалив всю вину на непривычную, новую обстановку, затем роняю на пол яйцо, предназначавшееся для завтрака, и напоследок устраиваю небольшой потоп, задремав в ванне. Гостиничный люкс, каким бы дорогим и комфортным ни был, всё равно не заменит родных стен уютного дома. Так не хватает оставшегося в Санкт-Петербурге Маккачина, его поскуливаний и виляний пушистым хвостом. Поддавшись моим уговорам, Виктор всё же решился принять участие в очередном Гран-при, и теперь мы вновь вернулись туда, где всё начиналось. Ночные кошмары возобновились с новой силой, неприятные воспоминания и душевная боль не давали ни секунды покоя. Он не настаивал на этой поездке — всё была лишь моя инициатива. Хотелось только его поддержать, быть рядом в трудную минуту. Всю ночь за окном слышался шум барабанившего по окнам небольшого дождя. Такая же погода была и в тот день, перевернувший с ног на голову мою жизнь, ровно два года назад. Почему именно август? — Юри, ты ещё не встал? — вышедший из душа Виктор, облачённый лишь в белый махровый халат, торопливо вытирал полотенцем пепельные волосы. — Мне казалось, сегодня ты хотел сходить со мной на тренировку. — Не самый лучший день для этого, — лениво отвечаю, сильней кутаясь в мягкое одеяло. — Лучше проведу его здесь, не вставая с постели. — Два года прошло с того дня, — тихо произнёс фигурист, присаживаясь на край кровати, положив тёплую руку на мой лоб. — Уже забыл о своём обещании непременно вернуться на лёд? Куда растерялась твоя уверенность? А ведь он прав. Ещё в больнице я отказывался верить в своё плачевное состояние, клялся вернуться в спорт и выиграть Гран-при ради Виктора. Доказать ему, что ещё чего-то стою. Операция в Германии прошла успешно, и уже через пару месяцев удалось сделать первые шаги. Порой ноги сильно ломило и сковывало ужасными судорогами, но Никифоров всегда был рядом, радуясь каждому новому шагу, словно личному достижению. Мне никогда не расплатиться перед ним за всю теплоту и любовь, которую он дарил мне два долгих года. Только он не дал мне опустить руки, когда, казалось бы, ситуация совсем была безнадёжна, а сейчас всеми силами старается вернуть на лёд. Только я уже сам не знаю, хочу ли этого… — Хорошо, ладно, я схожу с тобой на тренировку, — произношу, лениво откинув в сторону тёплое одеяло. — Но мы ведь уже пробовали месяц назад. Ничего не выйдет. — Не говори так, пока не попробуешь. Виктор невесомо поцеловал меня в макушку, прежде чем скрылся в дверном проходе, ведущем на кухню. Почему? Почему он продолжает верить в меня, несмотря ни на что? Я отнял два драгоценных года его жизни, а он продолжает говорить, что всё хорошо… Осторожно занимаю сидячее положение, свесив с кровати ноги так, чтобы кончики пальцев касались пола. Чувствительность вернулась относительно недавно, весьма неожиданно для меня и Виктора. От счастья слёзы долго не прекращали течь по щекам, плавно переходя на шею, а затем пропадая где-то в вороте домашней футболки. Узнав об этом, мама прилетела ближайшим рейсом в Россию, а потом долго отказывалась возвращаться домой, пока её не забрала Минако. Однако всё оказалось не столь красочно, как казалось на первый взгляд: почти мгновенно появились жуткие боли, сковывающие конечности. Постоянный приём обезболивающих препаратов давно вошёл в привычный рацион. Врачи сказали, что это пройдёт со временем, и может уже прошло, но пока не могу решиться проверить, продолжая исправно пить таблетки и порошки. С тяжёлым вздохом встаю на ноги. В течение нескольких месяцев Виктор практически учил меня заново ходить, шаг за шагом награждая пылкими поцелуями за старания. Мне даже нравилось, но этого по-прежнему было чертовски мало, хотелось куда большего. Тянусь к заранее приготовленной с вечера одежде, висящей на широкой спинке высокого стула, и начинаю не торопясь одеваться, представляя, как буду наблюдать за катанием кумира, его мягкими движениями, любоваться натренированным телом, пускай даже через слой одежды. Его тренер должен прилететь только завтра, а пока что Виктор будет принадлежать только мне, и его танец на льду будет лишь для меня. — Юри-и, ты собрался? — откуда-то из соседней комнаты раздался протяжный голос Никифорова. — Поторопись, а то времени совсем не останется. — Я почти готов, — отвечаю, пристально разглядывая себя в зеркале. Что-то во мне не так. Продолжаю смотреть на собственное отражение с нескрываемым презрением, но вскоре, недолго думая снимаю очки с тёмно-синей оправой, откладываю их в сторону, подальше с глаз. Картинка становится немного размытой, но вижу достаточно, чтобы не влупиться лбом в дверной косяк. Кажется, так гораздо лучше, но чего-то по-прежнему не хватает… Запускаю пятерню в тёмные волосы, принимаясь зачёсывать их назад. Как раз в этот момент в комнату входит Виктор. Он просто стоит, удивлённо глядя в мою сторону, не решаясь произнести ни слова. Я не вижу его, но очень хорошо ощущаю это каждой клеточкой своего тела. — С каких пор ты убираешь назад волосы? — наконец, фигурист нарушает звенящую тишину, подойдя ко мне со спины, нежно обнимая. — Тебе очень идёт. Чувствую, как щёки наливаются краской и стараюсь прикрыть лицо, но это получается плохо, потому что Никифоров разворачивает меня к себе, накрывая губы своими. — Я люблю тебя, Юри, — шепчет он, утыкаясь носом мне в плечо. Осознание того, что слёзы начинают катиться по щекам, приходит не сразу. Казалось бы — обычные слова, которые слышу практически каждый день. Только сегодня прозвучали они несколько иначе. Обручальные кольца на наших пальцах — лишнее доказательство нашей любви и глубокой привязанности друг к другу. Мне никогда не забыть тот злосчастный день в конце августа, сделавший меня, в конце концов, по-настоящему счастливым. Не важно, чистая случайность это или знаки самой судьбы, главное, что сейчас мы вместе. Всю дорогу оба молчим, глядя на мелькающие в окне фонарные столбы. Людей на улице практически нет, как и других машин на встречной полосе. Пальцы Виктора крепко переплетаются с моими, словно я могу куда-то сбежать на ходу, безо всяких объяснений причин. Он заметно напряжён, но это не удивительно: мы практически на том месте, где всё произошло. Я уже смутно помню случившееся, да и не хочу вспоминать. Тот самый перекрёсток, переход. На секунду кажется, будто вижу на асфальте лужу свежей крови. Своей крови. Никифоров слишком быстро замечает ужас в моих глазах. Прижимает крепко к себе и шепчет, что всё хорошо. Тот страшный день позади. Всё давно закончилось и никогда не повторится. Мне всегда казалось, что мир сер и никчёмен. Люди не знают, что такое доброта и сочувствие, все слишком заняты собственными проблемами. Кому какое дело до несостоявшегося фигуриста, пострадавшего в аварии из-за безответной любви и собственной глупости? Но они собрали огромную сумму денег на операцию, чтобы я вновь смог подняться на ноги. Все конкуренты разом стали близкими друзьями, которые регулярно навещали меня в больнице. Их поддержка оказалась важнее всего остального, что было в моей жизни. Но чаще всего порог палаты переступили Отабек и Юрий. Эти двое стали неотъемлемой частью нашей с Виктором жизни. Я искренне благодарен Алтыну за всё, что он для нас сделал. Только благодаря ему всё встало на свои места. — Оп, приехали, — весело сказал фигурист, вытаскивая меня из омута мыслей. — Идём скорей, у нас есть всего несколько часов. Беру его за протянутую мне руку и вылезаю из автомобиля, оглядываясь по сторонам. Здание казалось куда больше, чем два года назад. Я на секунду даже засомневался, что это именно оно, но Виктор решительно потянул меня внутрь, не дав сказать ни слова. Здешняя ледовая арена совершенно отличалась от всех тех, где мне приходилось кататься прежде. Не удивительно, что именно это место было выбрано для проведения очередного Гран-при. Пока я был увлечён разглядыванием пустых трибун, представляя, как мог бы поразить всех на последних соревнованиях, Виктор где-то достал две пары коньков и старенький магнитофон с кассетой. Записанная на ней мелодия была мне знакома: Никифоров катался под неё ещё на юниорских соревнованиях и одержал блестящую победу, сделавшую его по-настоящему знаменитым. — Ну, чего застыл? Сунув мне коньки, фигурист без промедлений вышел на лёд, плавно проскользив вдоль высоких бортиков, расправив руки в стороны, подобно парящей в небе птице. Долго любуюсь этим катанием, прежде чем осознаю, что это вовсе не движения его новой программы. Скорее… они мои… Помню, как ночи напролёт придумывал и добавлял элементы, сложные прыжки и плавные движения. Виктор видел моё катание только пару раз, так неужели всё запомнил? Не торопясь подхожу к магнитофону, зачарованный великолепным катанием, а затем нажимаю на красную кнопку, останавливая музыку. Никифоров смотрит в мою сторону с неподдельным удивлением, но сам не понимаю причину своего поступка. Может, мне просто больно видеть столь умелое исполнение моей несбыточной мечты в лице кумира. Конечно, я бы ни за что не выиграл два года назад. Никто не сможет отобрать победу у Виктора Никифорова. Фигурист начинает катиться в мою сторону. Видимо, хочет узнать, почему я его прервал. Но прежде, чем он успевает доехать, делаю шаг вперёд, прямиком на лёд. Не уверен, что из этого что-нибудь получится, ведь ноги по-прежнему слишком слабы для такого испытания. Однако мне удаётся удержать равновесие. Внутри всё замирает, только сердце продолжает колотиться в бешеном темпе, стремясь проломить грудную клетку. — Получилось, — шепчу едва слышно и вижу счастливую улыбку Виктора, его блестящие глаза. — У меня получилось! — Верно, Юри, — отвечает он, продолжив двигаться ко мне на встречу, расправив руки для объятий. — Ты молодец. Слишком сложно поверить в происходящее после стольких лет беспомощности. Впервые за долгое время я ощущаю свободу, могу вдохнуть полной грудью, не боясь завтрашнего дня. Невероятное, ни с чем несравнимое ощущение. Хочется кричать, плакать и смеяться одновременно. Наверное, я схожу с ума… Не замечаю, как оступаюсь и падаю прямиком на ничего не ожидающего Виктора, оказавшегося достаточно близко. Сейчас ничего не имеет значения, просто я по-настоящему счастлив. Два года страданий, наконец, принесли свои плоды, и мне остаётся только продолжать радоваться жизни, благодаря судьбу за столь чудесный подарок. — У меня получилось, я смог, — продолжаю повторять, будто в бреду, навалившись на упавшего плашмя Виктора. — Всё только благодаря тебе. Оправившись от падения, фигурист лишь едва заметно усмехнулся, прежде чем накрыть мои губы своими, вовлекая в долгий, страстный поцелуй. Никогда прежде он не проявлял такого напора, и этот раз весомо отличается от всех предыдущих. Мне так не хочется останавливаться, поэтому обвиваю его шею руками, притягивая ещё ближе к себе. Тот не думает сопротивляться, поддаваясь моим мольбам о большем, и переходит поцелуями с губ на шею, на ходу расстёгивая мешающие пуговицы тёмной рубашки. Не пытаюсь сдерживать рвущиеся наружу шумные вдохи и стоны удовольствия — всё равно в целом помещении лишь мы одни. Холод льда неприятно обжигает кожу, поэтому Виктор, заметив это, усаживает меня себе на бёдра, вновь смачно целуя. Коньки ужасно мешают, но не спешу от них избавляться, сосредоточившись на мягких губах Никифорова, обжигающих кожу. Его ласки уносят моё сознание куда-то далеко, голова начинает кружиться. Умелые руки без особых усилий расстёгивают ремень на моих штанах, стягивая мешающий элемент одежды до самых коленей, в то время как длинные пальцы проникают внутрь, принимаясь растягивать узкое колечко мышц. Шумно выдыхаю, уткнувшись носом в родное плечо, тем самым срывая покрасневшее от смущения лицо. Я хочу его, хочу прямо сейчас. Что же ты со мной делаешь, Виктор… Прихожу в себя, только когда фигурист вытаскивает пальцы. Он неуверенно смотрит на меня, словно раздумывает, что же делать дальше. Нет. Сегодня он не сможет остановиться. Я не позволю. Окончательно стянув штаны и оставшись в одной лишь расстёгнутой рубашке, опускаюсь вниз, вопреки любым возражениям Никифорова. Он возбуждён гораздо сильней, чем я себе представлял, так что тренировка закончилась, не успев начаться. Осторожно беру в руки пульсирующий, налитый кровью орган, начав плавно двигать пальцами, вырывая из Виктора шумные выдохи. Впервые он так сильно завёлся от простой прелюдии. Наклоняю голову ниже, губами обхватив набухшую головку, мгновенно почувствовав в волосах сильную хватку крепких рук. Фигурист издал гортанный стон, но не позволил мне двигать головой, продолжив держать за пряди. Однако я уже решил, что сегодня всё пойдёт по моему плану. Кончиком языка провожу по выпуклой венке на члене, и Виктор тут же разжимает пальцы, тем самым давая мне возможность продолжить. Стараюсь двигать головой не слишком быстро, время от времени подключая язык. Я не умею этого делать, прежде никогда не приходилось, но ему, кажется, нравится. — Постой, остановись, — хрипит он, внезапно одёргивая меня от своего занятия, и прижимает к себе. Я понимаю, что он хочет сказать, и обнимаю в ответ, ощущая бешеное сердцебиение. Его запах сводит меня с ума. Мне всегда нравился его парфюм, но моменты, когда он по каким-либо причинам забывал им пользоваться, были просто бесценны. Его возбуждение было для меня наивысшей наградой, но Виктор никогда не позволял довести его до конца. Вновь целую его, отчаянно делая вид, что не заметил вспыхнувшее от смущения лицо этого, казалось бы, невозмутимого человека. Он куда более чувствительный, чем казался прежде, когда мы вечерами ласкали друг друга, утопая в нахлынувшем удовольствии. Краем глаза замечаю, как Никифоров снимает пиджак, небрежно кинув его на лёд, а уже через мгновенье оказываюсь на нём, лёжа на спине. Виктор тяжело дышит, его лоб покрывает испарина, и по шее стекают капельки пота, несмотря на здешнюю прохладу. Он достиг своего пика, и теперь уж точно не сможет остановиться. Так и есть: закинув мои ноги себе на плечи, он смотрит на меня, словно дожидаясь разрешения. Глупый. Я слишком долго ждал этого момента, чтобы просто взять и отказаться. Решительно киваю, и он входит. Плавно, не торопясь, боясь причинить хоть малейшую боль. Вскрикнув и выгнув дугой спину, нахожу его руку, переплетая наши пальцы. Его движения осторожные, мягкие, совсем как он сам во время танца на льду. Никогда не позволю, чтобы кто-либо ещё испытал это неземное удовольствие, доставить которое способен только Он. — Я люблю тебя, Юри, — задыхаясь от нарастающего темпа и приближения разрядки, прошептал фигурист мне в самое ухо. — Люблю только тебя. — В-Виктор, — пытаюсь ему ответить, но тело сковывает судорогой, заставляя меня сильно удариться головой об лёд. — Не останавливайся! Я больше не тот пессимист и слабак, каким был прежде. Всё изменилось. Он меня изменил. Всё случилось в августе, дождливым днём, не предвещающем беды. Я помню только свет фар и автомобиль, несущийся навстречу. Всё случилось в августе, когда я впервые познал невыносимую боль и страх завтрашнего дня, лёжа в больничной палате и слушая неутешительные прогнозы врачей. Всё случилось в августе, подарившем мне новую жизнь с чистого листа, когда Виктор привёз меня в Россию и впустил в свой маленький мир. Всё случилось в августе, когда я впервые познал любовь во всех её пониманиях…