Торжество и смерть
С днём всех влюблённых!
-----------------------------------------------------------
Новый день сулил быть всем лучше прежнего, ведь сегодня вторник. Тося собиралась на вечер по приглашению Флоры, туда, где музыка, веселье и... Петя — единственная не особо приятная часть торжества, которая стопроцентно снова не даст ей проходу. Поначалу, едва ли минул рассвет, Тося полагала, что вероятнее всего откажется от предложения прийти на юбилей, так как ночью чувствовала себя уж очень нездорово: голова, как наполненная воздухом, ходила ходуном по подушке, тело тревожил лёгкий, но неприятный озноб, а лоб и щёки покрывались влагой. И, лёжа в неловких раздумьях в кровати, Тося придумывала, как лучше преподнести не столь внезапно образовавшуюся, но правдивую отговорку. В результате не решилась. Не смогла сказать правду. Всё-таки собралась идти, изводя себя и тратя последние силы на незнакомых ей (не считая, разумеется, Флоры и Пети) людей, но успокоилась, обуславливаясь тем, что долго в гостях не задержится.
Поправив на себе то же платье, Тося покрутилась. Своё прежнее отражение ей нравилось, однако для полноты картины следовало добавить украшение. Откопав у отца в коробках круглые красные бусы (по его словам, принадлежащие матери, какие захотелось применить в своём скромном образе с двойной охотой) и продела их через голову. На улице, если верить термометру, на порядок выше температура прошлого дня, а значит, пальто можно было не надевать, а вместо него подойдёт обычный платок, накинутый на плечи.
Когда Тося вышла из комнаты в прихожую, встретилась с Валерой, держащего, на удивление, беспокойного Колю на руках и покачивающего его из стороны в сторону. Заметив, в каком виде решила выйти в люди дочь, акцентировал внимание на её виде.
— Цыганить в таком виде собралась, я не пойму?
Тося выдавила из себя саркастичный смешок и серьёзно ответила:
— Очень смешно, папаня. Очень смешно.
— Сняла бы эти бусы. На кой чёрт напялила?
— Будто у меня целый ассортимент. Выбирай — не хочу.
— Коля голодный с самого утра и, — немного повысил голос Валера, стараясь перекричать внука, и приладил губы к его лбу, — кажется, он горячий.
— А с меня ты чего требуешь? — раздражительно пожала плечами Тося, обходя отца.
— Зачем ты вообще туда идёшь?
— Человека поздравить. Зачем ещё?
Валере глубоко не нравилось то, что его дочь при наличии грудного ребёнка постоянно пропадает где-то. Даже то же самое нахождение на рынке его не устраивало, учитывая суровость реальности и толпы аферистов, готовых на раз-два обвести вокруг пальца молодую, неопытную девчонку. Но всё усложнял как ни что иное Коля, нуждающийся в материнской заботе и внимании. Плакал он нечасто, в основном по режиму, но сегодня он ревел с самого утра без устали.
— Почему ты всё ходишь и ходишь? Сыном совсем перестала интересоваться.
— Чего от меня хочешь? Что я могу сделать?
— Покорми сына.
— Нету молока. — Тося всплеснула руками, находясь на грани. — Потолки ему что-нибудь и покорми.
— Позор. Позор! Разве я так же с тобой в детстве обращался? — закричал Валера, но уже не из-за криков внука. — Если дети настолько уж не нужны, зачем рожать? Так ещё и заразу какую-то принесла, что он теперь горит весь.
Тося выкатила округлевшие глаза, нижнее веко, как и губы, слегка подрагивало, и первые пять секунд не удавалось хоть слово произнести.
— А кто меня вынудил? — голос дрожал и казался ужасно слабым. Перед Валерой стоял будто не человек, а бледная, человекоподобная фигура. — Ради кого я пошла в этот проклятый бордель? Ради чего? Чтобы нотации выслушивать? — закружилась голова, да так, что Тосе показалось, будто вот-вот она пойдёт ко дну. — Ради кого я жизнь положила? Не для тебя ли?..
Своими словами она изо всех сил пыталась вызвать у Валеры хотя бы чувство понимания, но он замолчал, ничего больше не говорил и никак себя не проявлял, лишь только смотрел на неё с укором в упор и тем самым отравлял её любящее дочернее сердце. Чтобы не видеть его больше, Тося взяла в руку сандалии и выскочила в тамбур.
***
На улице оказалось действительно тепло и приятно, в воздухе витало благоухание сиреневого куста, растущего вдоль дворика одного из домов. Тося посчитала правильным взять немного, чтобы не идти с голыми руками.
Преодолев небольшое расстояние от своего подъезда до засаженных земель следующего дома, Тося, любуясь вблизи тёмно-фиолетовыми цветками, ещё раз вдохнула их аромат. А когда потянулась их срывать, не заметила, как пожилая с седыми, жидкими волосами женщина открыла окно как раз там, где стоял куст (который она собственноручно когда-то и посадила) и Тося за ним. И только хруст ломающихся веток был отчётливо слышен.
— Вот хулиганьё! А ну-ка марш от сирени! — затрещала старуха во весь свой старческий хриплый (более хриплый, чем у Жигалина) голос.
Тося на чуть замерла. Поняв, что кричат именно ей, вышла из-за куста с уже наломанным букетом из пяти пышных кистьев.
— Вы... Мне кричите? — со спокойствием указала она на себя.
— Тебе. Ты на кой чёрт деревья уродуешь? — продолжала браниться старуха. — Руки бы тебе пообломать.
— Позвольте вам напомнить или поведать новое: сирень, если вы не знали, нужно периодически обламывать, чтобы она росла гуще. — решила рассказать Тося, хотя сама поражалась, как эта флористка не могла знать о простом.
«Это уже старческое».
Но старуха, то ли не слышала её, то ли намеренно не желала слышать, продолжала без умолку вопить и называть Тосю хулиганьём, а то и похуже. Правда, Тося слушать её не желала, то, зачем пришла, выполнила, и, пожелав хорошего дня ворчащей старухе, ушла в обратном направлении напрямик.
Теперь путь её лежал в абсолютно противоположный конец города, до которого без пересадок можно добраться только на троллейбусе.
***
Прежде чем потянуться к кнопке звонка, Тося замешкалась, правое колено задёргалось. Не вовремя пришло смутное сомнение, следовало ли ей вообще приходить? Положительные мысли истощили себя, и теперь Тося не испытывала ничего, кроме прилипшей, в чём-то неуместной установки, что на вечере точно что-то будет (в лучшем случае) нехорошее.
«Звонить или свалить?» — спросила она саму себя, сжимая ладонь в кулак.
Но времени на раздумья уже не было, и если бы с собой Тося прихватила будильник, с точностью так бы и вышло. Пришлось действовать оперативно и бездумно. Тося вдавила кнопку звонка, после чего занервничала ещё больше.
«Только б не Петя. Только б не Петя, пожалуйста, пожалуйста, прошу...»
Входную дверь открыла Флора, наряженная в закрытое бордовое, похожее на офисное, платье, на шее её висели того же цвета бусы.
— Тося-я. — обрадовалась она и кинулась её обнимать.
— Ну-с, с днём рождения вас, дорогая тётя. — Тося одарила её улыбкой и, когда та отстранилась, вручила букет.
— Ай, как здорово. Не заблудилась хоть?
— Да тут блудить-то негде. — переступив порожек, Тося закрыла за собой дверь. — Вон, у вас всего семь домов да три доски.
— Кто там? — через голоса присутствующих гостей и музыку на магнитофоне спросил Петя, не выходя из зала, где и решено было провести застолье.
Петя сидел за столом и без интересно изучал синий узор на сервизе, какой мать традиционно распаковывала по случаю. Рядом, с правой стороны, сидел Руслан, накладывающий себе в тарелку побольше оливье и по всей видимости не сильно заинтересованный в гостях; следующий же стул пустовал; слева от Пети сидел отец Руслана — Лаша, и оживлённо о чём-то разговаривал с милиционером и другом Юры Виктором, кого Петя не особо возлюбил. Сам же Юра вместе со своим отцом и Иваном сидели на диване, плотно притиснувшись к друг другу. Генрих, будучи малость нетрезвым, объяснял единственному сыну — как обычно — о смысле и сложности взрослой жизни, приобняв тем самым скромного юношу, очевидно, не горящего желанием сейчас выслушивать отцовские доводы, за плечи.
Ответа от матери так и не последовало, и Петя, прижавшись к табуретке, подавался корпусом то назад, то вперёд, чтобы разглядеть только пришедшую Тосю. Он был уверен, что это она.
— Кого ты там высматриваешь? — закончив наваливать порцию, поинтересовался Руслан и устремил взгляд в прихожую, откуда только-только показались весело болтающие Флора и Тося.
— Не обманула. — пробубнил Петя и расплывчато улыбнулся.
Однако Руслан радости брата не разделил. Как только он увидел Тосю, весь аппетит как рукой сняло. Выпущенная железная ложка на секунду зависла в горке салата, а после легла на тарелку, ударяясь об края.
— Кто она? — чуть ли не в истерическом припадке выпалил он.
— Не знал, что мама общается с цыганами. — добавил Юра, тоже заинтересовавшийся новым гостем.
Петя какое-то время его не слушал, но, уловив суть, недовольно повернулся к брату.
— Чт... Ка... Какая цыганка? О чём ты морозишь?
— А разве не видно? — прыснул Руслан.
— Успокойся.
— Нет, ты мне скажи...
— Я не обязан тебе ни о чём докладывать. Кыш отсюда. Здесь Тося сидеть будет.
С Петей спорить бесполезно, и это Руслан давно уже понял, и, надувшись, взял тарелку с салатом и отсел на пустующий стул.
Именинница и гостья вошли в купающийся в голосах зал. Флора, положив тёплую ладонь Тосе на спину, бегло представила её гостям и пригласила сесть за стол. Тося с любопытством оглядела присутствующих: кроме пронизывающего её взглядом Пети и Ивана Карасёва, она не видела никого, разве что Юра был на слуху. Но ни Лаши, ни Генриха, ни Виктора, ни тем более Руслана до этой минуты знать не знала.
— Приятно с вами познакомиться, милая леди. — мужчина тех же лет, что и Флора — Лаша — пожал Тосе руку и поцеловал её тыльную сторону.
— Взаимно. — засмущалась она и пожала ладонь встающему из-за стола Генриху, а затем и Юре.
С Виктором и Русланом они просто обменялись взглядами. Виктор, как и на всех, взглянул на Тосю приветливо, добродушно, в отличие от Руслана, не перестающего исподлобья глазеть, крепче сживая в хватке ложку.
Недовольный дружеским жестом бывшего мужа матери Петя привстал и подозвал Тосю подойти.
— Иди сюда.
Сидеть возле навязчивого Пети Тося, естественно, не горела желанием, как и приходить сюда в целом. Сделав вид, что не услышала, как её зовут, она обошла взглядом все возможные (занятые другими гостями) места и нашла одно — то, что между Петей и Русланом.
— Иди сюда. — повторил Петя, активно зазывая к себе. — Здесь место.
Тося с досадой вздохнула и вынужденно остановилась на единственной свободной табуретке.
***
Застолье продолжалось каждому на радость. Тося старалась обращаться к каждому то с просьбой подать блюдо с закусками, то со светскими разговорами. Только с Русланом она не общалась, опасалась его настороженного отношения к ней. Наиболее удачный разговор сложился непосредственно с Генрихом, который на радость сына с охотой переключился на Тосю. Можно сказать, они друг друга поняли с первого слова: оба безработные, оба брошенные и оба заядлые алкоголики. Ничего удивительного. Но задушевные разговоры вынуждены были прерваться, так как Петя, кому данное мероприятие успело наскучить, пожелал обратить на себя внимание, и не кого-то там, даже не отца, а именно Тоси, в особенности бледной, бессильной, но стойкой.
— Ты ведь хорошо себя чувствуешь? — наблюдая за её профилем.
— Вполне. — сухо ответила она, отправляя в рот ложку с тушёной картошкой. — А что, есть какие-то сомнения?
— Бледна ты.
Дальнейшего развития бессмысленного диалога не произошло; Тося продолжила пробовать по ложке каждое из приготовленных блюд и по две, если ей что-то в особенности понравится. От этой мысли неловко, но Тося ничего не смогла с собой поделать — всё её фальшиво-радостное присутствие скрашивали лишь с любовью приготовленная еда и чувство чуждого насыщения. Однако ради приличия толки продолжить пришлось.
— Смените вы кассету! — запротестовал Петя, когда в любимом сборнике песен матери начался прокручиваться уже приевшийся Майкл Джексон.
— Предлагай варианты. — с успехом заявила Флора, в шутку обиженная, что её музыка критикуется.
— Я слышала, — вмешалась Тося, — недавно появилась группа с таким своеобразным названием. Сейчас... Как их... Иванушки Инт... Инта... Не выговорю.
— Иванушки International. — с раздражением поправил Руслан, справившийся с целой горой оливье удивительно скоро. — Сейчас. — встал из-за стола и, облизывая пальцы, испачканные в майонезе, пошёл в их с Юрой комнату, откуда через полминуты вернулся, но уже с новой, ещё не распакованной кассетой.
— Что с их младшим? — смотря Руслану вслед, случайно озвучила свои мысли Тося.
И вот, Руслан вытянул из отсека новенькую пластинку, вставил её в кассетоприёмник красного японского магнитофона, который за несколько месяцев до инвалидной коляски подарил ему добрый друг Эйнштейн. Кассету тоже он дарил. И все его подарки Руслан хранил, по возможности на руки никому не давал. Но в самом деле, как отказать матери в прослушивании западной попсы, если уж так хочет?
Вернувшись за стол, с тем же угрюмым видом Руслан положил себе ещё немного салата.
— Идёмте танцевать! — позвала всех Флора в центр зала, выходя из-за стола, и к ней без всяких церемоний вышли почти все, даже Руслан.
Тося танцевать даже не думала, боялась ненароком навредить самой себе или — хуже — если вдруг что случись, обморок или лихорадка, загубить торжество.
Гости и именинница столпились в кружке и кто как мог отплясывал под «Золотые облака». Но среди танцующих не наблюдались Петя и Иван. Тося заметила отсутствие двоих, но значение этому не придала, и, пока никто не занял, пересела на диван.
Каждый по-своему веселился, кружась вокруг деньрожденной именинницы или припадая к полупустой рюмке, пока Петя и Иван говорили о своём на кухне.
— Она меня с ума сводит. — уткнувшись руками и спиной в столешницу, сказал Петя, прожигая взглядом хорошо видных из кухни гостей и Тосю.
— О чём это ты? — не понял Иван, ставя чайник с набранной из-под крана водой на плиту. — Нам ехать нужно. Жигалин просил нас встретиться с Зуфатовым — это крупный поставщик оружия, нам нельзя его упускать.
— В пятый раз отвечаю — не поеду. — буркнул Петя, смешивая в себе привычную злобу и отчаяние.
— Не узнаю я тебя, сын. — Иван подошёл на чуть ближе, также упёрся в столешницу и, достав из кармана синей олимпийки пачку сигарет и зажигалку, решил закурить. — Будешь?
— Не буду.
— И курить отказываешься. Не заболел случаем?
Немного разочарованно поведением сына стрельнув сигарету, Иван решил понять, в чём дело, кого Петя так жадно разглядывает. И когда понял, пришёл в глубокое негодование.
— Она, что ль?
Петя, сглотнув, в ответ только промычал.
— М-да, сын, попал ты. Не пара она тебе. Забудь.
— Да я не могу о ней забыть, пап. — вспылил Петя и отскочил от столешницы. — Я вспоминаю её улыбку... Её глаза... Её губы... Закрываю перед сном глаза и вижу её. — от чувств и жара покраснел, сердце гулко забухало и чуть было не разорвалось.
— Горячих смерть метит, Петь. Страсть тебя погубит. Говорю же, не пара она тебе.
— Ну почему ты так говоришь, а? И потом, если уж кто меня и погубит, так это Тося. Отныне моя жизнь ей принадлежит. Я ведь не ты, не отступлю так скоро.
Иван после слов сына чуть не выронил на четверть стлевшую сигарету.
— Ну, она-то сама хоть любит тебя?
— Не знаю, — обернулся снова к залу и увидел, как на диван к Тосе подсел Виктор, уставший после трёхминутного пляса, — возможно любит, но сказать стесняется.
— Смотри, смотри, Петя, не думай принуждать. Насильно мил не будешь.
— А если целовала?
— Куда?
— Сюда. Сюда! — с новым наплывом раздражения Петя указал на щёку, куда несколько дней назад чмокнула его Тося в знак благодарности. — Целовала меня. Если бы не любила, то не целовала бы.
— Спешишь ты с выводами. А если окажется, что не любит?
— Значит, полюбит. — решил Петя, смотря на Тосю теперь с вожделением. — Своего я добиваться могу.
— Только не принуждай, ради бога. — не успел он проникнуться жалостью к пассии сына, как вспомнился ему интереснейший отрывок из её биографии. — Ты знал, что она с ребёнком?
— Знал. И что теперь, убить её?
— Для справки обозначил. Чего прям сразу заводишься? — помнил Иван что-то ещё, но из-за болтовни с сыном совсем потерял ход мысли. — Значит, не поедешь? — и выкинул сигарету.
— Не поеду.
— Ну, как знаешь. Перед Жигалиным, уж прости, не отмажу.
Иван потушил сигарету об столешницу и засунул её в карман спортивных штанов, выключил ещё не нагретый чайник и вышел в прихожую. Петя всё же решил его проводить.
— Я тебе что-то сказать хотел, очень важное, но забыл. Ты меня с мысли сбил. — надевая ботинки, проворчал Иван, и контрольным взглядом взглянул на сына. — Точно не поедешь?
Междоусобица: бизнес для Пети всегда и везде считался первостепенным, важнее даже положительных отношений с матерью, но всё это было до появления в его жизни Тоси, чей мало сдержанный смех он слышал из зала.
— Я уже решил всё.
— Ну, бывай. — Иван пожал плечами, прокрутил тугой замок и покинул пределы квартиры бывшей жены и её сыновей.
Резко выпустив воздух изо рта, Петя ринулся назад в зал, чтобы стать третьим лишним в альянсе «Виктор плюс Тося», очевидно, неплохо поладивших друг с другом.
— Над чем смеётесь и без меня? — широко улыбаясь, Петя сел напротив дивана на подставленный стул, на котором сидела виновница торжества, причём уселся лицом к спинке.
Внимательный Виктор обратил на невербально выбранную позу Пети и затих.
— Я эксперт по шуткам. — добавил Петя в перевес громкой музыке, складывая руки на спинку стула и прижимаясь к ним подбородком.
— Ой, Петь, Витя просто истории со своего дежурства рассказывал. — отмахнулась Тося, не желая заострять на глупостях внимание.
— У вас секреты от меня? — спросил Петя, с подозрением щурясь на Виктора, который и сам не прочь рассмотреть этот экземпляр поподробнее. — Лиза?
Тося, замученная чужим именем, которым ни с того ни с сего нарёк её Петя, отвесила привычную фразу:
— Я не Лиза. Я — Тося.
— Скрываете, да?
— Нет, не скрываем.
— Что ж... Заранее извини. — и тут Тося с Виктором не успели и глазом моргнуть, как ловкий Петя со стула переместился на диван и втиснуться между ними. — Вить, иди-ка покури.
— Мы как бы разговариваем здесь — Виктор не любил Петю, также, как и он его, но сделать ничего не мог, не было доказательств о его делах, впридачу начальство вставляет палки в колёса, запрещая как-либо поднимать тему чёрного бизнеса и группировок. — Тось...
— Вить, иди. Я поговорю и мы продолжим.
Новой знакомой Виктор перечить не стал, поверил, что такая, как она, не станет ни за что водить дружбу с таким, как он. Он вышел из зала и, кажется, отправился на балкон (судя по скрипу дверей).
— Хотел переговорить с тобой на...
— Я знаю, о чём ты спросишь. — твёрдым голосом прервала Петю она.
— Я-я... Просто помочь хотел. — не готовый к укору в свою сторону Петя, заметил непривычный для себя дефект речи.
— Это совершенно не твоё дело. Больше не поднимай эту тему. — удовлетворённая тем, что наконец-таки сумела поставить наглеца на место, ушла к остальным, через бьющий по костям озноб сымитировала первые пришедшие на ум движения.
«Вот же упрямая. Погоди, я тебя разговорю». — и снова разговор не задался, однако расстроиться он не успел, пока не зазвонил телефон.
Пришлось отойти к прихожей, чтобы не перекрикивать магнитофон. Подняв антенну, Петя нажал на кнопку и, заткнув одно ухо пальцем, заговорил:
— Да?
***
В небольшом семейном кругу, в котором чужими являлись только Тося с вернувшимся с балкона Виктором, никто не чувствовал себя обделённым. Гости встали вокруг Флоры и по-детски плясали вприпрыжку под песню «Тучи». Кто-то подпевал, кто-то просто плясал, но известно одно — каждому было по-своему хорошо.
Тосе тоже, казалось, неплохо, но только до того момента, пока не заметила у проёма Петю, скрючившегося на полу. Бросив в толпу «я скоро приду», она вышла из круга и пришла к Пете.
— Петь, что случилось? — присела перед ним на колени и погладила по волосам.
Даже сквозь музыку она улавливала сдавленные всхлипы, но понять их причину долгое время не могла.
— Что случилось? Петя, ответь мне. — Тося взяла убитого непонятным горем за лицо и подняла так, чтобы видеть его заплаканные глаза и раскрасневшиеся щёки.
— Отца убили... — шёпотом ответил он и уткнулся лбом в её плечо.
На это Тося, знакомая как никто со смертью, точно не знала, что можно сказать, слова утешения или расспроса, состояние Пети конкретно не позволяло ничего сделать — он снова начнёт заикаться. А впрочем, делать ничего и не пришлось, ведь Петя сам отыскал утешение в её объятиях.