Сжигая страницы
Тэхён надеялся больше не встретить темноволосую девушку, которой посвятил несколько писем и чувство — самое главное чувство, но какого же было его удивление, когда он увидел её с письмами в руках на пороге своего дома, где они когда-то жили вместе.
Она приходит к нему в субботу, чтобы увидеть дом, полный людей. Но дом пуст. Тэхён в доме один, не считая его сиделки.
— Здравствуй, Тэхён, — голос изменившийся, но по-прежнему мягкий и бархатный, скрывает улыбку и волнение.
Он смотрит заворожённо, рука соскальзывает с дверной ручки. Его взгляд падает на неаккуратно открытые конверты, их разорванные края и ленту, которой они наспех обвязаны, как бинтом в женских ласковых руках.
— Ты их не сожгла? — вместо приветствия он указывает недовольным взглядом на письма.
— Сожгла?
— Разорвала, выбросила, утопила, да что угодно! Есть столько способов избавиться от них, — он отъезжает от двери, толкая колеса коляски руками, и разворачивается в нескольких метрах от девушки, желая услышать ответ. — Почему они всё ещё у тебя?
— А разве не этого ты хотел?
— Не знаю уже, — бурчит Ким, собираясь делать вид, будто понятия не имеет о той боли, что заставляет её плакать по ночам.
— Как ты? — Минни продолжает разливать доброту и тепло из своих глаз по всем поверхностям, как дорогой алкоголь. И Тэхён изнутри кричит: «Не трогай! Не надо! Я же только совсем недавно перестал спотыкаться об этот багаж».
— Нормально. А ты? — им овладевает чувство вины и нерешительность.
— Всё хорошо, ты же и сам знаешь. Я рада, что ты решил написать.
Он лишь в усмешке выгибает губы, ему нечего на это ответить.
— Проходи, не стой на сквозняке. Извини, не могу принять твоё пальто, — говорит он, кивая на коляску. — Сынхи поможет раздеться.
Минни только сейчас замечает девушку, что, оказывается, всё это время стояла около лестницы, так искусно вписываясь в интерьер, словно фарфоровая кукла или торшер. Женщина словно смотрит в зеркало отдавая девушке верхнюю одежду: чёрные длинные волосы, чёлка, касающаяся ресниц, высокие скулы. Она видит в ней себя несколько лет назад, будто изучает свой портрет, что запечатлел её совсем юную.
Минни отдает ей верхнюю одежду, стараясь не уронить конверты, благодарит и, захлопывая дверь, стоит высокая, красивая, лёгкая. У Тэхёна даже слегка плывёт в глазах раздражающая действительность.
— Убери ты уже эти письма!
— Почему? Они мне нравятся.
— Нравятся?
— Да! Они будто открыли глаза на ту правду, которую я не замечала раньше.
Правду о том, что их любовь была не к месту. Лишняя любовь, которой не было конца. Теперь сломанные пальцы, губы, искривлённые в усмешке, шипящая горечь на языке и ненависть к себе в глубине глаз — атрибуты его скудной жизни. Он не может их просто так выбросить и разбить панцирь.
— Я же просил не приходить...
— Ты просил не писать, поэтому я здесь.
— По-твоему отсутствие адреса приглашает в гости?
— Да. В твой дом, полный гостей. Смотри, Тэхён, здесь же полно народу, даже не протолкнуться... — парирует Минни, выдирая лживые строчки из писем. Глупо с его стороны было надеяться, что она в них поверит. — Я бы хотела закончить начатое, — продолжает она, успокоившись.
Тэхён понимает, о чём пойдёт речь, и ему горечью стягивает рот. Он шумно выдыхает, резко опуская взгляд на покрывало.
— Давай я принесу выпить. Присаживайся, — торопится, указывая на большой светло-серый диван. — Что ты будешь?
— Я сейчас не пью алкоголь, — Минни садится на диван, облокачиваясь на спинку левым боком, и поджимает под себя ноги. Платье топорщится, мнётся, но Тэхён видит причину отказа своими глазами — округлившийся живот. И всё понятно, всё-всё сразу понятно. Она послушная, начала новую жизнь, как Ким и хотел. Он останавливается напротив, опуская на колени бокал с плескающейся янтарной жидкостью, морщит лицо после крупного глотка.
— Я должна объясниться, — начинает Минни.
— Ты ничего не должна, — он смущённо опускает голову.
— Нет, должна! — решительно возражает она, немного отрываясь от мягкой подушки дивана. — Я скажу подобное только раз, хочешь ты этого или нет. Я должна поджечь ту черту, что ты начертил порохом, потому что слишком больно об этом вспоминать, а другого раза может не быть, — девушка опускает взгляд на мужские колени, что укрыты тёмно-синим пледом, ясно намекая, почему следующий разговор может не состояться. Она возвращает жалобный взгляд к его лицу.
— Да, думаю, что понимаю.
Она еле заметно кивает, поджимая губы, словно это был тот выстрел, который начинает бег.
— Когда ты решил уйти, я не думала, что это затянется надолго, но я не успела вздохнуть полной грудью, как обучение в университете подошло к концу. Меня ждала новая жизнь и новые люди, а ты всё также не хотел меня видеть. Каждый год я ждала, что, как в мелодрамах, к тебе спустится озарение, ты поймёшь, каким был придурком, и у нас будет хэппи-энд, но... Я не дождалась. Я встретила Минги и полюбила его. Он хороший человек, Тэхён, его легко любить, легко быть рядом с ним.
— Без моего несносного характера ты бы не оценила его по достоинству, — Ким ухмыляется, делая глоток.
— Может быть. После тебя я узнала ту сторону жизни, где ароматный кофе по утрам и горячий ужин для мужа, который приходит после работы ровно в 7. А потом твои письма, Тэхён... Твои письма, и я выпала из своей идеальной жизни на неделю, — она стыдливо поджимает губы, потому что понимает, что ковыряет рану Кима тонкой иголочкой швейной машинки, которая уже зажила бы давным-давно. — Пожалуйста, скажи, что понимаешь меня.
Он молчит с минуту, рассматривая, как кубики льда уменьшаются в стакане.
— После выписки родители возили меня по странам и врачам, желая вернуть себе прежнего здорового сына, но, сколько бы денег они не предлагали, им отказывали. Тогда мои наимилейшие решили, что нужно не физическое лечение, а психическое. Я прошёл десятки психологов, психиатров и психотерапевтов. Оказывается, это три разные профессии... — мужчина ухмыляется, чуть наклонив голову. — Один из них сказал, что писать кому-то: другу, родителям, любимому книжному персонажу, актёру и так далее — это очень хорошая идея, чтобы избавиться от гниющих мыслей. Я решил писать тебе. Делал заметки в блокноте. Представлял тебя напротив, как в день нашей встречи в кафе. И просто писал. Я и не думал отправлять их тебе. Просто запирал мысли в конверте и убирал на дальнюю полку. Потом психолог сказал, что их нужно сжечь, чтобы отпустить прошлое, отпустить тебя. Но я подумал, что отправить их тебе, открыть свои чувства и мысли — значит отпустить тебя с корнями, верхушкой и серединой. Я не ждал, что ты найдёшь меня, я также не хотел нарушать ход твоей жизни, но просто сделал, просто отправил. Без обратного адреса и надежд. Я сначала думал прочитать тебе их вслух и отправить на кассетах, но подумал, что это жутко, и мне бы пришлось записываться на ещё одну терапию.
— Это уж точно! — Минни смеётся.
— Я теперь абсолютно обнажён перед тобой, ты знаешь, что у меня в голове и сердце, а что у тебя? — он делает глоток светлого напитка, поджимая губы.
Она вздыхает, отворачивается к камину и долго молчит. Тэхён успевает снова заполнить стакан алкоголем и льдом.
— Когда я прочитала все письма... Я... — она встает с дивана под удивлённый взгляд, подходит к камину и рассматривает фотографии, стоящие на нём, — Боже, я так сильно винила себя и...я всё ещё виню. Винила до самого дверного звонка твоего дома, в котором так много нас было, Тэхен. И это не испарится, не сотрется, как пыль со шкафа. Я помню. Никогда не забывала. Я виню себя за то, что приехала, за то, что так радушно рассказываю о своей семье, о своей счастливой по всем пунктикам жизни, о машине, работе, муже и ребёнке, когда все, кто у тебя есть, и все, кто не пропустит от тебя звонка с мыслью «А, ему просто нечего делать, перезвоню завтра», даже не подумав, что с тобой что-то случилось, это твоя чёртова сиделка...
— У меня есть друзья.
— И где они, Тэхён? Ты же наверняка был на свадьбе каждого. У них семьи, дети, работы, налоги. У них обычная жизнь. И они выберут её...
— Я знаю. Я бы тоже выбрал любимую женщину и ребёнка, а не друга, который может в любую секунду собственной слюной подавиться и умереть. У меня нет шансов, Минни... — он останавливается на секунду, слыша, как девушка делает глубокий вдох, чтобы возразить. — Нет, не перебивай. Мы все об этом знаем. Я, ты, они, даже моя чёртова сиделка, как ты выразилась. У меня не будет жены, детей, работы, даже хобби. Мне уже ничего не интересно. Я просто жду. Жду, когда в моём рту станет достаточное количество слюны, чтобы подавиться и задохнуться. Если ты приехала сюда, чтобы винить себя и жалеть меня, лучше уйди сейчас, не продолжай это, — Тэхён разворачивает коляску, направляясь в противоположную сторону от гостиной. Не смотря на сказанные холодные слова равнодушным тоном, он бы всё равно не хотел видеть, как она уходит. Снова. Он тогда слишком хорошо запомнил её спину. Взглядом зацепить и вернуть на место пытался, ведь тогда даже пальцем пошевелить не мог.
— Ты так красиво пишешь, Тэхён, чёрт возьми, так красиво!
Ким останавливается и несколько минут рассматривает узор на обоях, ожидая, когда разрушится дом и раздавит его, ведь она должна была уйти. Он прямым текстом сказал.
— Не слишком ли ты много ругаешься для будущей мамы? Хочешь, чтобы первым словом ребёнка было «чёртова сиделка»?
— Я только плохому учить и умею...
— Согласен, но я не против был.
— Я должна была быть с тобой. Оставаться до конца...
— Не должна была.
— Я...
— Нет! Ты сделала всё правильно. Я бесполезен. Никаких детей, кольца, никакого будущего... У меня ничего нет, и у тебя не было бы, если бы ты осталась со мной. Я не осуждаю. Я благодарю, если ты всё ещё не поняла.
— Ты ведь бы не оставил меня.
— И ты была бы рада? — Ким громко выдыхает, поднимая взгляд к потолку. — Сядь.
Минни слушается и садится в кресло, Тэхён подъезжает и останавливается напротив неё.
— Всё, из чего состояла бы твоя жизнь сейчас, это опека над ребёнком. Над взрослым ребёнком, который будет закрываться в себе, разъедать себя собственными мыслями, неутешающими результатами анализов по четвергам и всей рутиной больниц. Не это было тебе нужно, — Ким касается девичьих рук, сжимая их, и чуть наклоняет голову, чтобы заглянуть в блестящие от навернувшихся слёз глаза. — Ты бы оставила университет, не получила бы хорошую работу. Ты бы медленно затухала. Я бы не смог видеть тебя такой. Я рад, что ты сама ушла, сама выбрала то, что лучше для тебя, потому что мне бы мужества не хватило отыграть разрыв, я бы не смог на тебя разозлиться за всё, что ты делала. Я никогда не прекращал любить тебя... — девушка удивлённо поднимает покрасневшие глаза, услышав слова, которые ждала несколько лет. — Я лишь перестал любить себя. Мне так жаль, — он поднимает глаза к потолку, понимая, что ведёт разговор не в ту сторону, глубоко вздыхает и снова заглядывает в девичьи глаза. — Сейчас ты прекрасна, Минни. Ты цветёшь. Материнство тебе к лицу, любовь твоего мужа и твоя любовь к нему питают тебя, как землю вода и солнечные лучи. И я рад, я доволен видеть тебя такой... — он кладёт свои руки ей на щёки, вытирая слёзы и тепло улыбаясь.
— Я люблю тебя, — лицо Тэхёна вытягивается и рот немного приоткрывается от неожиданного ответа, — вот, что я чувствовала, когда читала твои письма. Могу я поцеловать тебя?
— В последний раз?
— В последний раз, который будет платой за всё, что могло быть без той аварии, — соглашается она и касается его губ, пока руки Кима продолжают ловить слёзы с её щёк.
Они ещё несколько часов болтали о разных пустяках, обернувшись в плед. Тэхён впервые с момента аварии не чувствовал, что время его заклятый враг.
Когда солнце начало окрашивать рассветное небо в светло-розовый, они поняли, что сегодняшняя встреча должна закончиться.
— В том, что произошло, никто не виноват. Это просто случилось, — говорит Ким, провожая Минни до машины.
— Да, мы сделали всё, что смогли, — она пытается улыбнуться, но уголки губ сами тянутся вниз.
Девушка садится за руль, такая красивая, молодая жена и будущая мать.
Зажглись фары и загудел мотор.
— Будь осторожна на дороге.
Она кивает, поворачивает руль, чтобы выехать на тропинку, но Тэхён хлопает по дверце автомобиля, словно забыл что-то сказать. Она нажимает на тормоз, отчего машина резко дёргается.
— Минни...
— Что?
— Ты привезёшь мне посмотреть малыша? — в глазах бесконечная надежда и мысль о том, что даже если её ребёнок не от него, он всё равно хочет быть частью его жизни, надеясь, что её частица спасёт его безнадёжную жизнь. Этот ребёнок будет укачивать Тэхёна также, как когда-то он будет укачивать его.
— Привезу сразу же, как только это станет возможным, — с улыбкой и теплотой в глазах произнесла она.
Минни махнула на прощание, и через мгновение машина скрылась за могучими секвойями.
Ким Тэхён провожал её взглядом, сложив руки под пледом и шмыгая носом. Часть его сердца умерла, а другая наполнилась невыносимой тоской. Он отдал часть себя, чтобы она пришла. Она пришла, но не осталась. Но хуже было другое — он смог снова её увидеть только через четыре года, когда проживал свой последний день, будучи прикованным к койке.
Малыша Минни так и не привезла.
Одни говорили, что он написал ей ещё несколько тысяч влюблённых писем и уехал на другой континент, другие — что она развелась и, на самом деле, не прочла ни одного письма, разве что кусочек, краем глаза и сердца, чтобы удостовериться, что ничего её о нём больше не тревожит. А права на издание его рукописей выкупило издание США на аукционе за несколько тысяч долларов у девушки, которая ухаживала за ним последние годы его жизни.
Влюблённые кричали, что так любить неприятно, безумцы — что так писать неприлично, но какое им уже дело, если чувства эти были сравнимы с автокатастрофой без страховки и ремней безопасности, со счётом перед последним закрытием глаз:
Пять. Все говорят о свадьбе, только что-то идёт не так. Он привыкает пить снотворное и просыпаться в ознобе от ледяных кошмаров, где она бродит по комнате и собирает вещи.
Четыре. Вместо сухого запаха машинной ёлочки, в памяти всплывает вкусный запах длинных шёлковых волос, что чернее ночи.
Три. Это причиняет боль. Светлые чувства утекают, как песок сквозь пальцы, оставляя жалость под ногтями.
Два. Письма принято не дописывать, принято не доносить до адресата, принято не отдавать. Письма принято сжигать.
Один. Душа сгорает в чувствах. Там темно и пусто. Она остаётся в нежных письмах, пахнущих сандалом, и длинных комментариях к книгам. Он остаётся в прошлом под землёй и нелюбимыми цветами.
Хлопок. Вакуум. Тишина.
Всё начинается заново.
Привет...
Здравствуй...