Глава 11
– Может, мне всё-таки можно как-нибудь пойти с вами? – заламывая руки, спросила я в который раз.
Саске, собиравшийся в свою первую в жизни миссию за пределами деревни, выпрямился и поднял на меня недовольный взгляд. Раскрытая сумка, что лежала перед ним на столе в его комнате, была почти заполнена. Он взял с собой всего понемногу: кунаи, сюрикены, парочку сенбонов и даже раздобытые где-то взрывные печати. Пока он был занят, я неловко топталась на пороге его комнаты, отказываясь верить в то, что через несколько часов брата уже не будет в деревне.
Впервые в жизни между нами окажется расстояние больше, чем пара деревенских улиц.
– Ты же знаешь, что нет, – ответил Саске на удивление терпеливо. – Какаси сказал, что тебя не выпустят из деревни, так что даже не думай красться за нами тайком.
Я поджала губы и отвела глаза, выдавая себя с головой. Конечно, мысли об этом не могли не посетить мою дурную голову. Однако ещё утром я пришла к выводу, что поддаваться им будет верхом глупости. И всё же...
– Я же не смогу уснуть без тебя, – вырвалось изо рта.
Я не успела удержать эти слова, позволила им сорваться с кончика языка и тут же себя прокляла. За тон, которым они прозвучали, за глупую детскую манипуляцию, за собственную постыдную слабость. Ну и что с того? Настоящий синоби вообще не должен бояться какой-то там темноты.
«Ага, вот только ты не настоящий синоби», – некстати всплыло в мыслях.
Лицо Саске смягчилось, но голос прозвучал твёрдо:
– Нужно повзрослеть, Кирин. Однажды тебе всё равно бы пришлось научиться справляться с этим в одиночку. Я не смогу быть рядом с тобой всю жизнь, правда?
Последние слова он мог бы не произносить вслух. По позвоночнику вниз прошла холодная липкая волна, пробуждающая толпы мурашек. Несколько секунд напряжённого взгляда глаза в глаза. Мы оба знаем, что скрывается за этой фразой. «Я не смогу быть рядом с тобой всю жизнь» = «Однажды я отправлюсь убивать нашего брата и ты не сможешь пойти следом».
– Ты прав, – сказала я примирительно, прочистив горло. – Нужна с чем-нибудь помощь?
– Нет, я почти закончил.
Я ушла, чтобы не мешать. Подумав, достала ланч-бокс и упаковала в него половину приготовленной еды. Всё равно обедать сегодня буду в одиночестве. От нервов чесались руки, желая занять их чем-нибудь полезным, я принялась с остервенением протирать сверкающие чистотой столы.
Вскоре Саске действительно показался в дверях кухни, всё ещё не закрытая на молнию сумка висела на его правом плече. Готов. Он подошёл к обеденному столу, отчего-то переступил с ноги на ногу, словно не зная, с каких слов начать разговор. Впрочем, через пару секунд слова нашлись. С тихим позвякиванием на стол лёг тёмно-синий кошелёк с серебристой застёжкой.
– Это тебе, – коротко сказал Саске. – Пока меня не будет.
Я перевела удивлённый взгляд с кошелька на брата.
– Но у меня есть свои деньги. Стипендия от Академии.
Пока есть свои деньги. Если не сдам выпускные экзамены во второй раз, деревня лишит меня финансирования. Логика простая – не можешь стать синоби с двух попыток, никто не мешает пробовать снова, но откуда брать деньги на жизнь – уже не забота руководства деревни.
- Я не спрашивал, есть ли у тебя свои деньги. – Саске раздражённо дернул головой и сдвинул брови. – Я сказал: «Это тебе». Я понятия не имею, сколько времени буду отсутствовать, и совершенно не собираюсь гадать, умираешь ты с голоду или нет.
Чувствует неловкость от необходимости проявить заботу открыто и оттого злится. Непривычный коктейль его чувств затапливает меня теплом с головы до ног. Благодарно улыбаюсь и киваю, соглашаясь на его правила.
Эти деньги – его доля за несколько простейших миссий, что поручают новоиспечённым генинам в первые разы. Первая зарплата, а ведь он наверняка ничего не купил себе. Припрячу эти деньги куда-нибудь в укромное место, а когда Саске вернётся – отдам обратно, и пусть делает с ними, что хочет. Я действительно справлюсь и сама.
Но вот его слова вновь всколыхнули улегшееся было волнение.
– Ты же сказал, что это простая миссия. Вы же просто проводите какого-то строителя моста в его деревню, вот и всё, да? Этого же всего несколько дней!
– Задание звучит именно так, – согласился Саске. – Но никто не знает, что может произойти в пути. Может, придётся задержаться.
Если он хотел поднять уровень моей тревоги до небес, он этого добился.
Я почти насильно заставила себя глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть, чтобы взять эмоции под контроль. Этого не избежать. Это часть жизни синоби – миссии, после которых можно не вернуться. Но в этот раз будет плёвое дело и сильный наставник, который всегда придёт своим подопечным на помощь.
Успокоить собственный взволнованный разум удаётся, и я вспоминаю о важной детали как раз вовремя – Саске ещё не успел выйти из дома.
– Стой! – крикнула я и догнала его у порога. – Это тебе. Ты же наверняка проголодаешься, вот...
Саске пару секунд смотрел на коробку с едой, которую я бесцеремонно всунула ему в руки, а затем быстро убрал её в сумку.
– Спасибо.
– Это ещё не всё! – Я уцепила его за край рукава, получив за это недовольный взгляд, и достала из кармана тонкую стопку бумажных листов.
Вот их Саске рассматривал дольше. Потом поднял на меня скептический взгляд.
– Печати? Зачем? – спросил он.
– На всякий случай. Те же ты взял, – сказала я, кивая на его сумку, в которой скрывались несколько подобных листов.
– Там взрывные. Я никогда в жизни не поверю, что ты сама даёшь мне в руки взрывную печать, Кирин.
– Они и не взрывные, – буркнула я. – От них только дым повалит.
– И откуда?
– Сама сделала. И, предупреждая твой вопрос: они работают! Я проверяла.
Саске недоверчиво хмыкает, но подробностей не требует. Поразмыслив секунду, всё же суёт мои печати в карман, круто разворачивается и стремительно выходит на улицу.
Вряд ли он поверил, а ведь я не солгала. Когда-то заметила такую печать у кого-то из старших учеников в Академии, они тренировались с их помощью, представляя на их месте «настоящие» – взрывные. Кажется, мне тогда каким-то чудом удалось выменять одну такую печать на парочку сюрикенов. Кто-то из тех мальчишек сказал, что у Учиха сюрикены особенные, лучше, чем у других синоби, и друзья ему поверили. Как по мне – самые обычные у нас сюрикены, из тех же сплавов, что и у всех других. Но в тот момент разубеждать никого не захотелось, предубеждения сыграли мне на руку.
А потом несколько недель я потратила на то, чтобы научиться делать хорошие копии с оригинала. Сначала листки оставались просто листками с начертанными на них кривоватыми символами, потом научились испускать жидкий сизый туман, и только потом превратились в то, чем должны были быть. Теперь после активации печати пространство в несколько метров вокруг неё затягивает густым чёрным дымом, сквозь который практически ничего не разглядеть.
Надеюсь, они помогут ему.
***
Яркий электрический свет заливал весь дом, ночная темнота на его фоне казалась ещё более чёрной, ещё более страшной. Я долго слонялась по дому, стараясь избегать провалов окон, чью пугающую пустоту не могли скрыть персиковые занавески, а потом ещё дольше расчёсывала волосы зубастым деревянным гребнем, сидя на футоне в своей комнате.
В голове эхом отдавались слова Саске, сказанные перед уходом. «Нужно повзрослеть, Кирин». Да, пожалуй, нужно. Пожалуй, нужно хотя бы попытаться... Я резко поднялась, торопясь, пока решительность не оставила меня, потушила весь свет в доме, кроме ночника на столике в углу, и улеглась под одеяло.
Каким-то образом мне всё же удалось уснуть. Первая ночь в пустом доме была наполнена кошмарами. Вернее, кошмаром. Уже несколько лет в темноте я видела и слышала только это – залитый кровью квартал, крик брата и два пылающих незнакомых глаза на болезненно знакомом лице.
Я проснулась от собственного вопля, слишком крепко сжав в кулаках простыню. Белая ткань растрескалась в трёх местах, словно надорванная бумага. Упираясь локтями в согнутые колени, я долго не могла отдышаться и всё тянула, тянула себя за волосы. Боль помогала держаться в сознании. Боль была только в реальности. Во сне нет боли, только страх.
Страх перед трёхлезвийным сюрикеном на светящемся красном фоне. Страх перед бесстрастным и равнодушным светом холодной луны. Страх перед пустым бесшумным кварталом, в котором не горит ни одного фонаря.
Я потрясла головой, отгоняя эти призраки прошлого. Всё хорошо. Нам больше не семь лет. Мы выжили, мы выросли, у нас всё хорошо. Постепенно сердце замедляло свой бешеный бег, пальцы, сжатые вокруг прядей волос у самых корней, расслабились и соскользнули вниз, на колени.
Но вдруг, успокоив было дыхание, я резко вскинула голову. Кошмар накатывал второй волной.
В тусклом свете ночника предметы отбрасывали длинные тени. Где-то далеко в гостиной тихо тикали часы, за приоткрытым на ночь окном шелестели в унисон ветру деревья, а липкий ужас уже тёк по моей спине вместе с холодным потом. Я не чувствовала чакры Саске.
Спасительные воспоминания о прошедшем дне подхватили меня у самого края пропасти, на дне которого раскрывала объятия истерика. «У него миссия. Он не мёртв. Итачи не убил его», – мысленно повторяла я, как заведённая, уставившись невидящим взором в узор на одеяле и слегка покачиваясь. – «У него миссия. Он не мёртв...»
Смежить веки второй раз за ночь было невозможно. Казалось, стоит мне сделать это, и один из двух вариантов моего худшего кошмара непременно воплотится в реальность. Я сидела так до тех пор, пока не наступило утро и солнце не пронзило лучами глаза.