Глава 3.2
Едва занятия закончились, Саске исчез, словно растворился в воздухе. Конечно, я знала, где его искать. Где ещё, если не на полигоне клана, он стал бы проводить свободное время? Тренироваться на заднем дворе дома он перестал давно, как только мы смогли находиться вне поля зрения друг друга. Но идти туда нельзя. Саске ненавидит, когда кто-то мешает его тренировкам.
- Какие у тебя планы? – спросила я у Хинаты, когда мы обе покинули здание Академии.
- Через пару часов у меня тренировка в клане, - тихо ответила она.
- Мы можем немного погулять? Не хочу идти домой.
- Конечно! – откликнулась Хината с пониманием.
Болтая об экзаменах, мы неспешно брели по улицам деревни, не имея определённой цели. Вернее, цель у меня была, но она не имела привязки ни ко времени, ни к месту на карте Конохи. Я хотела только не возвращаться подольше в пустой холодный дом и не возвращаться к нахлынувшим вновь воспоминаниям.
У нас остался всего один экзамен: практика по технике клонирования. Плёвое, в сущности, дело. Нас с Саске ещё лет в шесть научили делать клонов, да и остальные однокурсники давно справились с этой техникой. Ну, кроме Наруто, наверное. Экзамен завтра, и завтра же должны быть готовы результаты вчерашнего письменного экзамена по тактике. Значит, мы узнаем все результаты. А там и до объявления состава команд рукой подать.
- В команду с кем ты бы хотела попасть?
Мы с Хинатой сидели на скамейке в парке и долгое время молчали, глядя то на редких прохожих, то на голубое небо с редкими островками белых облаков. Услышав мой вопрос, Хината немедленно покраснела и робко кивнула.
- Да, с тобой. - тихо сказала она и ещё тише добавила. – И с Наруто...
Девять из десяти девушек Академии в ответ на мой вопрос без промедлений бы выпалили: «Саске!» К счастью, я дружу с десятой.
- Из нас бы вышла интересная команда, - кивнула я. Безрассудная отвага Наруто и робкая скромность Хинаты могут отлично друг друга уравновесить. – Он бы научил тебя уверенности в себе.
Она снова порозовела и неопределённо повела плечами.
- А ты?
- С тобой, конечно. Наши глаза бы отлично друг друга дополнили. А насчёт третьего... Если в одну команду с братом мне не попасть, - пробормотала грустно, - то... Даже не знаю. Часть меня всё ещё не может поверить, что вот-вот будет выпуск из Академии. В голове иногда звучит голос отца. Он был уверен, что меня сочтут непригодной в первый же год.
- Мой тоже, - вздохнула Хината.
Мы снова надолго замолчали.
Отчасти, поэтому мы и сошлись. Неудавшаяся наследница Хьюга и бракованная представительница Учиха. Нас обеих не очень жаловали в собственных семьях, от нас обеих ждали больше, чем мы могли дать, и мы обе сильно уступали в способностях другим детям в семье. А ещё мы обе не любили насилия и предпочитали как только возможно уклоняться от открытой драки.
И мы обе за это подвергались неоднократным осмеяниям одноклассников.
Ещё, конечно, мы обе имели необычные глаза – клановые додзюцу, которые также считались военным достоянием деревни. Вот только Хината свои бьякуганы могла использовать в любой момент, в то время как мне мои сяринганы пока были недоступны.
И, тем не менее, вопреки мнениям наших отцов, мы обе почти прошли первый этап обучения. Уже завтра нам выдадут протекторы с символом Листа и назовут синоби.
Когда Хината ушла, я ещё какое-то время сидела на скамейке, наблюдая, как медленно темнеет небо. Возвращаться домой не хотелось. Здесь, в парке посреди деревни, где иногда проходят люди, особенно чувствуется принадлежность к селению и его жителям. В пустом и тёмном особняке клана этого ощущения нет. Те, кому я могла принадлежать там, давно покоятся в земле или не хотят обо мне слышать.
Я бы с удовольствием бродила по деревне и её окрестностям хоть до самого утра, но стоило спуститься сумеркам, как по коже пробежала знакомая острая дрожь. Ниндзя глупо бояться темноты, даже опасно, но я так и не смогла ничего с этим сделать. С той самой ночи недостаток света приводит меня в ужас.
«...Синоби не должен проявлять слабости. Синоби не должен чувствовать страх. Синоби не должен испытывать эмоции...»
Я со всех ног бежала домой, надеясь обогнать закат, и повторяла про себя правила синоби. Они помогали отвлечься от страха, хотя с каждым повторением в голове отдалённой болью отзывалась другая мысль: я совсем не соответствую.
В доме первым делом везде зажгла свет и только тогда позволила себе обессиленно рухнуть на пол на кухне. Сердце не спешило замедлять свой бешеный бег, и минут десять я просидела на месте, уставившись в потолок закрытыми веками. Стояла тяжёлая, душная тишина. Саске ещё занят. Он вернётся, когда станет совсем темно и когда я больше не смогу выносить его отсутствие рядом. Он может не разговаривать со мной, но никогда не оставляет одну посреди темноты.
За окном ещё не слишком темно, значит, в ближайший час его дома можно не ждать Интересно, он всё ещё на меня злится? Я не смогла удержать любопытство и, сосредоточившись, аккуратно заглянула в чувства брата. И тут же с облегчением выдохнула: больше ни глухой стены, ни раздражения, только ясная сосредоточенность и усталость.
Готовится к серьёзным миссиям в составе команды, тренируется, чтобы стать сильнейшим. Главное – не думать, зачем ему становиться сильнейшим.
Уверена, что именно Саске станет лучшим студентом нашего выпуска, все экзамены он уже сдал на высший балл. Потом он сделает лучшей свою команду, потом одним из первых наших ровесников получит звание тюнина, а потом и дзёнина. Затем будет одним из величайших синоби в истории Конохагакуре и возродит клан.
А я?
А я провалила половину экзаменов, и ранг генина – мой потолок. Саске расстраивают мои вечные провалы. Наверное, он бы хотел, чтобы его близнец был его отражением, таким же могущественным и талантливым, как он, а получил только меня. Неудивительно, что он так мной недоволен... Я ведь даже рассмешить его не могу.
Эта идея пришла в голову спонтанно. В доме было всего два зеркала, и ближайшее висело в ванной. Свет здесь тусклее, чем в других частях дома, но мне хватит. Ино сказала, что я и без хенге копия Саске. Интересно, насколько это правда? Внимательно вглядываясь в своё отражение, я сложила печати. Раздался негромкий хлопок, и... Сначала я даже не сразу поняла, что техника сработала. Но потом пригляделась – и да.
Из отражённого в зеркале полумрака ванной на меня смотрел Саске. Техника получилась идеально: скопировалось даже его привычное, холодно-отстранённое выражение. И как только это работает? Почти ничего не изменилось, может, чуть заострились черты лица, а уже другой человек. И почему только сэнсей Ирука не захотел засчитывать мне это перевоплощение?
Я улыбнулась своим мыслям и тут же вздрогнула. Саске с улыбкой на губах выглядел очень уж... непривычно? Но тут же справилась с удивлением, я подалась вперёд и опёрлась руками на раковину, вглядываясь в отражение. Ками, как давно я не видела его улыбку!.. Настоящую улыбку, не ухмылку, не усмешку, а самую настоящую улыбку! От радости я улыбнулась ещё шире, Саске в зеркале сделал то же самое и стал как никогда похож на самого себя в детстве, когда мы оба ещё могли быть беззаботны. Пожалуй, дольше, чем эту улыбку, я не видела только...
Итачи.
Сердце с болью сжалось, с лица слетела улыбка. Сквозь мутную пелену я едва смогла разглядеть, как глаза зеркального Саске наполнились слезами. Мысль о старшем брате причиняла боль даже спустя столько лет.
- Итачи, - позвала я шёпотом. – Итачи, Итачи...
От звука его имени стало легче. Оно будто раздвинуло темноту и влило в лёгкие порцию свежего воздуха. На плечах появилось лёгкое-лёгкое, невесомое ощущение чьей-то руки. Будто Итачи, как когда-то давно, пришёл утешить меня после ночного кошмара.
Уже совсем ни о чём не думая, глядя на гладкую поверхность раковины, я сложила печати дрожащими пальцами. И несколько долгих секунд не могла заставить себя поднять взгляд в зеркало. Отчего-то было так страшно.
Раз, два, три...
Дыхание перехватило. Я сильно подалась вперёд, жадно вглядываясь в отражение. В какой-то момент мазнула носом по холодной гладкой поверхности зеркала. Пальцы сжали раковину до хруста.
Я не могла примерить на себя внешность нынешнего Итачи, и техника придала мне тот вид, который я помнила. Когда Итачи ушёл, он был примерно моего возраста. Но, надо же, я успела забыть, насколько высоким он был – как минимум на четыре пальца выше меня сейчас. И эти полосы под глазами... Интересно, они стали глубже или длиннее с годами? Я подняла руку и хотела провести по одной из них пальцами. Совсем забыла, они ощущаются как складки?
- Здравствуй, - шепнула я севшим голосом.
От переизбытка эмоций мышцы лица меня совершенно не слушались, и потрясение у отражённого Итачи проявлялось только в расширенных глазах и дрожащих приоткрытых губах, кончики которых складывали их в отголосок улыбки. Двойник Итачи выглядел в точности так, как мог бы выглядеть мой настоящий старший брат. И можно было представить, что мы действительно встретились...
Сзади раздался глухой стук, будто упало что-то не слишком тяжёлое. И вдруг на меня, как удар по голове, обрушилась волна леденящей ненависти. Чужой ненависти, к которой быстро примешался мой страх. От неожиданности и тяжести навалившихся чувств сдавило лёгкие. Я покачнулась, но, приложив все силы, удержалась в вертикальном положении и даже смогла обернуться.
Хотя я и без того знала, что увижу.
Мне не раз приходилось слышать, что чёрные глаза Учих похожи на бездонные колодцы. Как-то раз один из жителей деревни даже сравнил их с порталами в ад. Конечно, их можно понять: они боялись наших глаз и силы, которая может быть в них сокрыта. Отца так и называли – «злоглазый Фугаку». Но я редко задумывалась о том, насколько такие мнения правдивы.
Саске стоял на пороге ванной, дверь в которую я по глупости не стала закрывать, и смотрел на меня огромными глазами, которые нельзя было назвать иначе, чем чёрными провалами, полными ненависти. Он стоял в боевой стойке, замахнувшись правой рукой, в которой поблёскивали три звёздочки сюрикенов.
Я чувствовала его ненависть, похожую на бурную ледяную реку. Она захлёстывала нас обоих с головой, мешала вдохнуть и старалась отправить вниз, на дно, откуда уже не вернуться. Но она не была чистой. Сейчас, когда потрясённый Саске не мог закрыться от меня, я чувствовала и боль, и чувство преданности, и даже страх.
Саске тяжело дышал, крепко сжав зубы, но не спешил метнуть сюрикены. Кажется, все силы он тратил на то, чтобы удержать свою руку на месте.
- Саске! – воскликнула я, холодея от ужаса, и торопливо шагнула к нему. – Я всё...
Хрупкость момента нарушилась. Я едва успела пригнуться, сюрикены врезались в зеркало на то же место, где пару секунд назад находилась моя голова. Я только пискнула, как тут же оказалась прижатой к стене над полом, с рукой брата вокруг горла.
- Саске, - прохрипела я, - пожалуйста...
- Убери это, - прорычал он. – Немедленно!
Дважды просить не пришлось. Техника рассеялась с лёгким хлопком. Несколько долгих секунд Саске продолжал держать меня за горло и вглядывался в моё лицо, словно пытался разглядеть несуществующий второй слой хенге. Затылок саднило, а воздух входил в горло с хрипящим свистом, но я не шевелилась. Не найдя подвоха, Саске отступил так же резко, как до этого приблизился. Потеряв опору, я свалилась на пол и подтянула колени к груди.
Из глаз закапали слёзы. Ками, какая же я дура! Ведь знала же, что он скоро вернётся домой, и всё равно сделала это! Мы никогда даже не произносили имени Итачи – одно оно приводило Саске в бешенство, и надо полагать, что видение старшего брата «во плоти» в собственной ванной стало для него потрясением.
- Саске, - позвала я сдавленно, подавив рвущееся рыдание. – Саске, прости меня!
Он стоял почти на самом пороге, опустив голову, спиной ко мне, но пока не уходил. Его всё ещё трясло – от потрясения, страха или ярости, понять не представлялось возможным. Да от всего, наверное. Они перемешались в покрытую ледяными шипами смесь и пенились, как кислота.
- Если бы я не вспомнил, что он должен быть старше, - тихо проговорил Саске, не оборачиваясь. – Если бы не справился с собой, если бы напал по-настоящему... Ты была бы мертва.
- Прости меня, пожалуйста! – воскликнула я, заламывая руки. – Я не знаю, зачем я это сделала, прости!
Саске неопределённо дёрнул головой и ушёл, не говоря ни слова. Какое-то время слышался звук его шагов по коридору, затем раздался громкий стук, с каким обычно захлопывалась дверь в его комнату, - и дом погрузился в мрачную, наполненную ураганом тёмных чувств, тишину.
Я уронила голову в колени и беззвучно разрыдалась. Хотелось завыть – от боли Саске, которая всё ещё ощущалась так явно, будто её испытывала я сама (а может, так и было?), от тоски по Итачи, от осознания собственной глупости и невозможности её исправить. Но вместо этого я закусывала внутреннюю сторону щеки и тихонько билась лбом об колено. Не хватало ещё добавлять Саске переживаний своими истериками.
Уже намного позже, когда слёзы и силы закончились, ложась в постель, я вдруг поняла кое-что. Несмотря на плохие эмоции, которые принёс сегодняшний вечер и моя выходка с хенге, они оставили и комочек тёплого света где-то глубоко в груди. Сегодня, впервые за шесть лет, я увидела Итачи не на фотографии. И засыпала я, пусть с красными глазами, ноющим затылком и парой новых синяков, но с улыбкой на губах.
Ведь, благодаря нашей близнецовой связи, этот комочек греет душу и Саске.