Lullaby [H.S.]

3 августа.

- Знаешь, я всё-таки не могу понять несколько вещей, - сказала я, проходя мимо него за завтраком и ставя на стол тарелку с яичницей. Мои пальцы нервно барабанили по столешнице, пока я собиралась с мыслями. - Во-первых, почему ты настолько адаптирован к миру, несмотря на то, что мир не видел; во-вторых, куда ты всё время пропадаешь; и в-третьих, как ты понял тогда, в клинике, что меня заперли, и заперли именно в кладовке?

Он поднял свой взгляд на меня, отпивая крепкий чай из моей фарфоровой кружки. В его руках эта чашка казалась предназначенной для гномов, его длинные пальцы обхватывали её так, будто она была игрушечной. Я посмотрела вниз на свои ноги.

Коротковаты...

Гарри не хотел отвечать. Я чувствовала это по его ровному дыханию, по тому, как он нехотя кладёт вилку на стол, по тому, как его взгляд скользит по комнате, избегая моего. Казалось, я знаю каждую деталь, которая могла выдать его. Напряжённые плечи, лёгкое подёргивание пальцев, прикушенная губа.

Я выучила язык жестов его тела, как букварь. Неужели я превращаюсь... в ту, кем отчаянно быть не хотела?

- Нет, у тебя не получится уйти от ответов, мистер Стайлс, - сказала я, садясь напротив него и складывая руки на столе. Мои ногти впились в ладони, но я не чувствовала боли.

С меня довольно. Я думала, ему будет трудно приспосабливаться к этому миру, как ребёнку, и он будет бояться банкоматов и прочих прелестей современности. Но нет. У него откуда-то есть телефон, деньги и, чёрт возьми, почти высшее образование. Во всяком случае, он чертовски умён, хотя бы потому что может водить меня за нос без всякого труда.

Гарри тяжело вздохнул, зачесал волосы назад и откинулся на стуле. Деревянные ножки скрипнули по полу, и он посмотрел на меня с лёгкой усмешкой, которая не скрывала напряжения.

- Отвечать по порядку?

Издевательство.

Я не собиралась закатывать глаза и уходить, не дождавшись ответа. Мои руки были сложены на груди, и я была довольно решительно настроена. Во всяком случае, мне так казалось. Я чувствовала, как моё сердце бьётся быстрее в ожидании его слов.

- Хорошо, - спустя целую вечность заговорил он, и каждое слово, казалось, стоило ему денег. Его голос был низким, ровным, но я слышала в нём усталость. - Обещай не делать никаких выводов?

Я неуверенно кивнула. Я всё равно их сделаю, такова моя работа.

- Я не первый раз на свободе, - начал он, и его взгляд стал рассеянным, будто он смотрел куда-то в прошлое. - Я знаю этот мир чуть лучше, чем ты могла бы представить. Но, Тэм, без выводов, да?

Он замолчал, и я видела, как его пальцы сжимают кружку.

- Когда мне исполнилось восемнадцать, меня официально отправили домой. Ведь я был здоров, с самого начала здоров, но они не могли бы меня отпустить раньше, потому что Вейн знал, что это моё преступление. Конечно, сначала я пил таблетки, потом научился их прятать, а потом Вейн перестал мне их давать. Тогда я сменил фамилию, переехал в другой город и полтора года жил в этой реальности. Моя тётя жила в Бирмингеме, и я не знал, куда больше ехать, так что направился к ней, - он хмыкнул, и я заметила, как дрогнули уголки его губ. - Не скажу, что она была рада меня видеть.

Он сделал паузу, и я чувствовала, как воздух в комнате становится тяжелее.

- Надо было учиться всему заново. И хотя благодаря главному врачу со мной и другими детьми занимались педагоги, и всё моё пребывание в клинике было похоже больше на закрытую школу-интернат, я ничего не знал о нормальной жизни. О том, как заботиться о себе самому, работать, разговаривать с людьми и доверять им.

Он снова замолчал, и я поймала себя на мысли, что меня ничего не удивляло больше. Ни то, что Стайлс уже когда-то жил нормальной жизнью, ни то, что Вейн помогал Гарри и другим детям, попавшим в похожие ситуации. Вообще ничего. Я была непоколебимо спокойна, словно эта реальность теперь принадлежала и мне, словно этот путь он проходил не один, а вместе со мной.

- Я неплохо рисовал тогда, - продолжил он, и его голос стал теплее. - И надо было чем-то себя занять, так что я рисовал эскизы для татуировок в салоне на окраине города. Платили так себе, но потом меня научили пользоваться машинкой, и я сам мог чертить узоры на человеческом теле. Это было круто. Я был счастлив.

Я смотрела на него, и внутри меня разливалось тепло. Он говорил о том времени, как о чём-то светлом, и я видела, как в его глазах зажигается искра.

- К вопросу, где я пропадаю - зависаю в тату-студии, восстанавливаю потерянные навыки. - Он улыбнулся, и эта улыбка была искренней.

Я была счастлива за него в этот момент. Облегчение спустилось на мои плечи, когда я услышала, что он всего лишь работает, а не строит план-капкан, как замочить ублюдка Трэвиса. Я выдохнула, чувствуя, как напряжение уходит из моего тела.

- От моей тёти я узнал, кто засунул меня в психушку к Вейну, кто посадил отца и кто решил стереть нашу семью из памяти людей навсегда, - его голос стал твёрже, холоднее. - Чтобы больше ни одного упоминания в газете, ни одной статьи и ни одного известия обо мне. И я захотел его найти. И я захотел отомстить.

Пазл всё складывался и складывался, и я осела, когда начала понимать, насколько слепым инструментом была в этой холодной войне. Мои руки дрожали, и я сжала их в кулаки, чтобы он не заметил.

- Но... ты... - начала я, но он не дал мне договорить, взяв мою ладонь в свою. Его пальцы были тёплыми, шершавыми, и я чувствовала, как его кожа касается моей.

Сейчас я думала, что это больше похоже на исповедь, чем на ответ на три простых вопроса. И я решила дать ему эту возможность.

- Когда я приехал в город, он был в курсе, что я здесь. И он боялся меня, и я знал, что он боялся. Всё, что он смог сделать, это просто подбросить мне несколько грамм белого порошка в надежде, что меня посадят, но не учёл моей биографии, - усмехнулся он, и в этой усмешке была горечь. - Так он чуть не убил меня дважды, но как бы спас, сукин сын. Я снова оказался в клинике, круг замкнулся.

Наступила тишина. И если раньше мне было комфортно с ним просто молчать, то сейчас эта тишина разрывала мои барабанные перепонки. Я вроде бы ни капли не удивлена, но тем не менее ошарашена до кончиков пальцев. Моя голова шла кругом, и я чувствовала, как реальность ускользает из-под ног.

Хотелось пошутить, посмеяться, затанцевать, сделать хоть что-нибудь, чтобы сместить центр тяжести! У королевы драмы закончились ресурсы. Она больше не хотела истерик.

Я сглотнула, чувствуя, как сухость во рту мешает говорить.

- Выходит, твой врач не такой уж и старый злобный хрен?

Я едва улыбнулась, пытаясь быть шутом для Стайлса. Мои пальцы сжали его ладонь, и я чувствовала, как его пульс бьётся ровно.

- Возможно, он был первым человеком, кто в меня верил, несмотря на то, что знал правду, - сказал он, и я застыла с немым вопросом. Это он помог мне выбраться из кладовки, куда сам меня и затащил, или? - Но кладовка это не его рук дело, не парься. Тогда ты реально его разозлила. Я просто спал с одной медсестрой, и она помогла мне подключиться к системе видеонаблюдения, а ключи, как ты знаешь, я тырил несколько лет.

Он стукнул пальцем по моему носу и наконец улыбнулся.

Спал с медсестрой... Я отмахнулась от этой мысли, чувствуя, как лёгкая ревность щиплет где-то в груди. Но это было в прошлом. Теперь он был здесь, со мной.

- У шерифа неплохо получалось сдерживать пыл этой ситуации. В конце концов, про нас стали забывать, - добавил он, и его голос стал тише. - Пока не появилась ты, Тэмми.

Он посмотрел на меня, и в его глазах было столько тепла, что я почувствовала, как моё сердце пропустило удар.

- Ты перевернула всё, что я знал, - прошептал он, и его пальцы скользнули по моей ладони, переплетаясь с моими. - И я не знаю, как тебя за это благодарить.

- Может, просто перестанешь меня пугать своими тайнами? - сказала я, пытаясь говорить легко, но мой голос дрожал.

- Постараюсь, - ответил он, и его улыбка стала шире. - Но ты же знаешь, я не умею иначе.

- Я тоже не умею иначе, - прошептала я, наклоняясь к нему и касаясь губами его губ. - Мы оба сломаны.

- Ты смогла написать эту статью, тебе дали опубликоваться. Ты сделала еще один шаг к нашей свободе, Тэм, - он гладил меня по волосам, любуясь мною, как любимой игрушкой, - Теперь просто подожди. Я сделаю все сам.