Lullaby [H.S.]

Flashback

30 июня 2017 года

Наконец-то.

После трех долгих месяцев, проведенных в архивах, библиотеках и бесконечных попытках собрать воедино чужие воспоминания, я наконец закончила свою статью.

Я медленно провела пальцами по клавиатуре ноутбука и еще раз перечитала заголовок, позволяя себе несколько секунд искренней гордости.

«Трагедия семьи Брайт. Наследственная шизофрения или годы жестокого насилия над женой и ребенком?»

Я представляла этот момент совсем иначе.

Мне казалось, что, поставив последнюю точку, я испытаю невероятное облегчение, буду улыбаться, прыгать от счастья и мысленно благодарить себя за упорство.

Но вместо этого внутри остался тяжелый осадок.

За три месяца я перелопатила, наверное, половину городской библиотеки. Большая часть материалов по делу семьи Брайт оказалась засекреченной, а полицейские отчеты исчезли из общего доступа еще много лет назад. Приходилось собирать информацию буквально по крупицам: старые газетные вырезки, судебные записи, рассказы соседей, архивные интервью, которые никто не открывал годами.

Это было чертовски трудно.

Но если уж я бралась за что-то, то привыкла доводить дело до конца.

И все же...

Меня не покидало странное чувство тревоги.

Эта статья должна была попасть не только на первую полосу местной газеты.

Я была уверена, что она заслуживает куда большего.

Если повезет, ее заметят крупные издательства, а значит, у меня наконец появится шанс выбраться из маленького Холмс-Чапел и работать там, где журналистика действительно имеет значение. Я грезила мечтами о большом городе, о моем собственном кабинете и колонке на первых страницах газет с моим именем.

Я хотела, но так боялась.

Наверное, мистер Смит, мой преподаватель по журналистике, гордился бы мной.

Он всегда говорил, что хороший журналист не боится задавать неудобные вопросы, и я считала себя лучшей на курсе в этом, поэтому предложение по работе в родном городе вызвали у меня скорее снисхождение, чем радость, но надо было с чего-то начать.

И кажется, я зашла слишком далеко.

Чтобы немного успокоиться, я набрала родителей по FaceTime.

Они всегда знали, что однажды я стану журналистом. Когда я поступила на факультет журналистики, никто даже не удивился. Родители лишь улыбнулись и сказали, что никогда не сомневались в моем упрямстве и способности добиваться своего.

Конечно, когда я рассказала им про завершение работы, они облегченно выдохнули, потому что последние пару месяцев я была полностью погружена в расследование, и это значит что теперь у меня будет пара выходных, когда я смогу их навестить.

После разговора я оставила ноутбук открытым на письменном столе и пошла на кухню за чаем.

Именно тогда эта мысль снова пришла мне в голову.

Прости меня, Гарри.

В журналистике невозможно оставаться хорошим человеком абсолютно для всех.

Иногда правда причиняет слишком много боли.

И так получилось, что в этой истории именно мне предстояло стать для Гарри врагом.

Я собиралась отнести статью в крупнейшее издательство города и надеялась, что они согласятся ее напечатать без единой правки.

На экране ноутбука мерцало начало материала.

«События, произошедшие пятнадцать лет назад, до сих пор наводят ужас на жителей Холмс-Чапел.

Но ответьте честно: многие ли из вас действительно знают, что произошло в доме семьи Брайт?

В этом расследовании я постараюсь открыть все запертые двери, заглянуть в самые темные уголки этой истории и разобраться, что на самом деле превратило обычную семью в трагедию, о которой наш город предпочитает вспоминать лишь шепотом.»

Каждый ребенок в Холмс-Чапел знал дом на Гарден-стрит.

Тот самый.

Дом, куда никто больше не хотел переезжать.

Риелторы годами пытались его продать, но стоило потенциальным покупателям узнать адрес, как они моментально исчезали.

Теперь он стоял пустой.

С облупившейся краской, разбитыми окнами и покосившимся крыльцом, словно сам медленно умирал вместе с воспоминаниями о людях, которые когда-то в нем жили.

Вечерами казалось, будто даже ветер старательно обходит его стороной.

Мне пришлось войти внутрь.

Я убеждала себя, что это обычная часть расследования.

Если я действительно хотела узнать правду, должна была увидеть место собственными глазами.

Внутри пахло сыростью, плесенью и старой древесиной. Половицы жалобно скрипели под каждым шагом, а в некоторых комнатах потолок уже начал обваливаться. По всему дому валялись пустые бутылки, старые матрасы и остатки консервных банок.

Похоже, последние несколько лет здесь ночевали бездомные.

К счастью...

В тот день дом оказался пуст.

Я уже собиралась уходить, когда заметила в дальней комнате старый деревянный шкаф, немного сдвинутый в сторону.

Под ним что-то торчало.

Опустившись на колени, я осторожно вытащила потрепанную школьную тетрадь.

Почти все страницы были вырваны.

Оставшиеся испещряли размашистые линии, будто кто-то намеренно пытался стереть написанное.

Лишь один лист сохранился полностью.

На нем снова и снова было написано только одно имя.

Гарри.

Сотни раз.

Будто человек, державший ручку, пытался убедить самого себя, кто он такой.

Или отчаянно боялся однажды забыть собственное имя.

Я замерла.

Я знала, кому принадлежала эта тетрадь.

И в ту секунду впервые по-настоящему осознала одну простую вещь.

Он действительно жил в этом доме.

Не как персонаж старой городской легенды, не как герой газетных заголовков.

Как обычный маленький мальчик, он жил тут со своей семьей, пока чудовищное горе не разлучило их навсегда.

Мне стало не по себе.

Я поспешила уйти.

В нем было что-то неправильное. Что-то, отчего хотелось как можно скорее оказаться на улице и вдохнуть свежий воздух. Что-то, что не должно было случиться.

Но, несмотря на это чувство жалости, вдруг возникшее у меня к незнакомому ребенку, я не собиралась останавливаться.

Я уже слишком далеко зашла.

Совсем скоро весь Холмс-Чапел узнает настоящую историю семьи Брайт.

И ты...

Что бы ты ни задумал...

Уже не сможешь мне помешать.