Lullaby [H.S.]

Страха не было.

Ну ладно, может, на долю секунды я почувствовала как мурашки сбегают по моей спине, но я быстро пришла в себя.

Я начинала привыкать, и это пугало меня в большей степени, чем сам факт наличия писем на капоте моей машины.

Меня тянуло ко всему странному.

***
12 июня 2017 год.

Моя цель: поймать его в ближайшие дни за подкидыванием записочек в мою дверь.
Я заперлась дома с ноутбуком, параллельно работая над статьёй и изображая из себя детектива.

Меня терзало всё больше сомнений, чем глубже я погружалась в материалы дела. Слишком многое в официальной версии не складывалось в единую картину.

Удары ножом на теле Элизабет Брайт были нанесены подозрительно низко для мужчины роста Стивена. Я несколько раз возвращалась к фотографиям и заключению вскрытия, сверяя расстояния, мысленно представляя положение тел. Если он действительно стоял перед ней, как утверждало следствие, угол ранений выглядел по меньшей мере странным.

Не находите это подозрительным? Я связалась со знакомым судмедэкспертом, и он подтвердил, что вероятность нанесения ударов взрослым мужчиной там была минимальна.

Спросите откуда у меня заключение вскрытия? Скажем, я получила это не совсем законным путем.

Можно сказать, через постель.

Ник был юристом, и хоть не имел отношения к этому делу, у него был доступ к документам.

К тому же, за двадцать лет не нашлось ни одного человека, который бы подтвердил, что Стивен действительно просил вынести ему смертный приговор. Такая деталь звучит эффектно в газетных заголовках, но выглядит слишком удобной для истории, которая давно превратилась в городскую легенду. И, что особенно любопытно, начальник полиции за все эти годы так и не дал прессе ни одного внятного комментария. Ни тогда, ни позже. Будто дело не просто закрыли - его аккуратно убрали под замок.

В статье я намеренно оставила все вопросы открытыми. Не только потому, что люблю заставлять читателя самостоятельно складывать кусочки мозаики, но и потому, что интуиция подсказывала мне быть осторожнее. У меня уже сформировалось собственное мнение о произошедшем, однако обвинить человека без неопровержимых доказательств означало добровольно подписать себе приговор. Если полиция сочтет мои выводы клеветой, вместо новой статьи мне придется изучать совсем другие стены: серые, бетонные и с решетками на окнах.

Я закрыла ноутбук и потерла уставшие глаза.

За окном медленно угасал день. Последние солнечные лучи скользили по фасадам соседних домов, окрашивая старый кирпич в теплый медный оттенок. В моей гостиной становилось прохладнее, и длинные тени постепенно вытесняли остатки света.

Дом был совсем небольшим, но именно поэтому казался уютным. Его прежняя хозяйка явно любила простые вещи. Светлые стены, деревянный пол, слегка поскрипывающий под ногами, старый книжный шкаф, который достался мне вместе с домом, и широкие окна почти до самого пола - всё выглядело так, будто время здесь текло немного медленнее. На подоконнике теснились несколько горшков с уже начинающими увядать травами. Я каждый раз обещала себе ухаживать за ними лучше, но работа неизменно оказывалась важнее.

В углу комнаты стояло потертое кресло с мягким пледом, а рядом невысокий журнальный столик, полностью заваленный блокнотами, распечатками, газетными вырезками и пустыми кружками из-под кофе. Любой посторонний назвал бы это беспорядком. Я предпочитала считать его рабочей системой, в которой каким-то чудом ориентировалась только я.

В доме было тихо настолько, что отчетливо слышалось тиканье старых настенных часов. Иногда где-то в стенах потрескивало дерево, реагируя на вечернюю прохладу, а из приоткрытого окна доносились приглушенные голоса прохожих и стрекот цикад. Обычно такая тишина успокаивала, но сегодня она лишь сильнее давила на нервы.

Гарри всё не появлялся.

Я уже в который раз бросала взгляд на улицу, стараясь делать это как можно непринужденнее, будто вовсе никого не ждала. Машины проезжали одна за другой, сосед напротив заносил велосипед в гараж, пожилая женщина неторопливо выгуливала таксу, а его всё не было.

В конце концов я вновь вернулась к своим заметкам.

Если бы я только знала его фамилию, то давно перевернула бы весь этот город вверх дном. Архивы, земельные реестры, старые свидетельства о рождении, школьные журналы - всё это было вопросом нескольких часов работы. Но Элизабет приехала сюда уже будучи женой Стивена Брайта. Более того, она была беременна, и почти все документы оформлялись уже на новую фамилию. Никто из соседей, коллег или знакомых даже не упоминал, кем она была раньше. Будто до свадьбы этой женщины попросту не существовало.

И именно это беспокоило меня сильнее всего.

Люди не появляются из ниоткуда. У каждого есть прошлое, родители, друзья, школьные фотографии, соседи, воспоминания. А у Элизабет словно кто-то аккуратно вырезал целую главу жизни, оставив только ту часть истории, которая начиналась со знакомства со Стивеном. Чем дольше я пыталась найти хоть какую-нибудь ниточку, тем сильнее возникало ощущение, что кто-то очень постарался сделать так, чтобы её девичья фамилия исчезла вместе с ответами на главный вопрос этого дела.

Статья была почти готова, я лишь оформляла вид. Получилось неплохо, и я уже предвкушала как куплю новый выпуск журнала с моей фамилией.

Видишь Гарри, я не стесняюсь себя.

Как бы я ни пыталась сосредоточиться на расследовании, все мысли упрямо возвращались к Гарри.

Интересно, какой он на самом деле?

Как выглядит? Высокий или нет? Темноволосый или светлый? Носит строгие рубашки, или натягивает первую попавшуюся футболку и забывает, что существуют утюги?

А что он думает обо мне, когда оставляет эти записки? Смеется надо мной? Закатывает глаза?

И был ли у него вообще кто-нибудь? Девушка, подруга?

Вопрос сам собой вызвал у меня улыбку.

Хотя... когда бы он успел? Почти всю жизнь Гарри провел в этих белых стенах, которые снаружи назывались психиатрической больницей, а внутри больше напоминали странную, почти плюшевую тюрьму. Мягкие стены, бесконечные коридоры, одинаковые двери, расписание, от которого нельзя было отступить ни на шаг, и мир, ограниченный несколькими сотнями метров.

Неудивительно, что он казался мне загадкой. Я знала о его мыслях куда больше, чем о самом человеке. Его почерк уже стал для меня узнаваемым, его манера шутить почти привычной, а вот лицо я до сих пор не могла представить. И почему-то именно эта неизвестность цепляла сильнее всего.

Я боялась того, что он постепенно осаживался в моей голове, и после моего спасения казался мне "ничего таким" парнем. Всё ещё психом, но уже моим спасителем.

Должна ли я как-то отблагодарить его?
Да даже если и так, то каким образом?
Наш невидимка ни разу ещё не попался. А я, как журналист и любопытная девушка, жду с ним встречи.

В нем что-то есть...

И я хочу знать что.

Солнца уже не было видно, когда я отложила свои земные дела в сторону, выключила горячий от работы ноутбук, и удобно устроилась в кресле.

Похоже мистер инкогнито сегодня не появится.

Я была разочарована неудавшейся охотой, и вышла на крыльцо покурить.
Досадно было то, что я действительно ждала его.
И даже не знаю зачем.

Он будто заведомо знал, что нужно сделать, чтобы я преследовала идею его найти.

Сигарета аккуратно покоилась между моих губ, и когда я потянулась к зажигалке, в поле моего зрения попался привычный конверт.

Он здесь был, и я его не заметила.
Блять.

Я бросила все и понеслась к конверту что есть сил.
Я не церемонилась с бумажками, делала все торопливо и суетилась.
Как будто это письмо должно было быть особенно важным.

"Не волнуйся, милая.
Мы ещё обязательно встретимся.
Но после, я уверен, ты уже не захочешь возвращаться обратно.

Может стоит преподать тебе урок маскировки?

Не благодари за спасение.
Там тоска смертная. "

_______

Ну как вам?