Противоречие..
…Она лежала подо мной, и всё в ней — вибрировало от ужаса. Как скрипящая струна. Дыхание — рваное. Плечи — прижаты.
Ноги — чуть сжаты, будто это что-то могло остановить.
Я чувствовал, как она дрожит. Под моими руками. Под грудью. Под губами.
И внутри… Внутри что-то ломалось. Не она. Я.
Я смотрел на неё и думал: что ты творишь?
Остановись, ты с ума сошёл.
Сейчас. Сразу. Пока ещё есть шанс.
Пока не перешёл ту грань, из-за которой не живут по-настоящему потом.
Но… это сейчас я так думаю. Сейчас. В этой секунде. А в следующей? Нет… всё наладится. Она поймёт.
Она должна бояться меня.
Так и должно быть.
Потому что кто я тогда, если она не боится? Потому что если она сможет встать… уйти…
сказать «нет» — значит, я не имею власти. А я её имею.
Я выше. Я сильнее. Я решаю. И я — её конец. И её начало.
Теперь — целиком.
Я зацепил край её футболки. Двумя руками. Рывком — вверх. Ткань легко поддалась. И вот уже грудь — в черном белье, светлая кожа, подрагивающий живот. Я видел всё. Как она дышит. Как плечи прижаты.
Как пальцы на простыне судорожно вцепились.
Я опустился ниже. И резко впился зубами в шею. С нажимом. Не поцелуй. Не ласка. Укус. Она вскрикнула. Сдавленно. Горло дернулось. Глаза зажмурились.
Но крик так и остался в ней — будто не нашёл выхода.
Я держал — до боли.
Пока кожа не начала пульсировать под зубами.
И только тогда отпустил.
Оставив след. Метку. Ярко-красную. Свою.
— Моя, — выдохнул я. В ухо. Тихо. Почти спокойно. Как приговор.
Она дышала быстро. Рвано. Плакала.
Слёзы текли — по вискам, в волосы, в подушку.
Грудь поднималась.
Судороги шли по животу.
Она дрожала, как под ливнем.
А я смотрел. И уже… всё. было. равно.
Я потерял голову. Мораль, стыд, понимание — всё стёрлось. Осталась только она. Подо мной.
Слабая. Мокрая от слёз.
Живая.
Я отстранился. Сидел на коленях, прижимался к ней между бедер. Смотрел. Рукой провёл от ключицы — медленно, неторопливо — до пупка. Кожа у неё дёрнулась.
Она вздрогнула, как от удара током.
Вся — в дрожи.
И в этом было что-то невыносимо… невинное.
Как будто я трогал не девушку.
А что-то, что ещё не должно было быть тронуто.
Никем.
Но я тронул.
И теперь — это моё.
Она попыталась отвернуться. Сжалась. Закрылась.
Я видел, как она хочет исчезнуть.
Исчезнуть из этого тела.
Из этого момента.
Из этой ночи.
А я наклонился. И снова — губами в шею. На другой стороне. Снова след. Метка. Знак.
Моя.
Я взял её руку. Положил себе на грудь. Где билось сердце. Сильно. Сбито.
Но — живое.
— Чувствуешь? — прошептал.
— Теперь ты в нём. Навсегда.
Она не ответила. Только слёзы. Только дрожь.
Моя ладонь легла ей на живот. Снова. Кожа была горячей. Под пальцами — едва заметное биение. Живое существо. Такое маленькое.
Такое чужое.
Такое… моё.
Я провёл пальцами ниже.
Почти лениво.
Почти ласково.
Она выгнулась.
Не от желания — от ужаса.
От последней внутренней преграды.
— Не надо, — прошептала.
Так тихо, что почти не услышать.
Но я услышал.
И замер.
На секунду.
На одну.
Но замер.
А потом снова наклонился.
И прошептал прямо в губы:
— Уже поздно.