Может быть..
Появился я не сразу. Пусть посидит. Пусть перебирает в голове всё, что могла сделать иначе. Хоть там и не из чего выбирать — всё уже случилось. Всё уже пошло по пизде.
Когда дверь снова отворилась, было около часа дня. За это время она ни разу не попробовала больше звать меня. Ни криков, ни всхлипов. Сначала — да. А потом замолчала. Как будто перестала надеяться. Или копила силы.
Я зашёл неспеша. Она вздрогнула, но не вскочила. Только глаза подняла. Взгляд вялый, затуманенный. Она дрожала. От холода, от страха — не суть. Сидела всё там же, в углу, в моей рубашке. Коленки к груди, подбородок опущен. Лицо потускнело, как у куклы из сундука — треснутая глазурь.
Я подошёл ближе. Она тут же выпрямилась, инстинктивно — будто щёлкнул кто-то по хребту. Только глаза её не дернулись. Просто смотрела. Устало. Безвольно.
Я опустился на корточки рядом. Медленно. Как будто это было свидание, мать его.
— Тебе тепло здесь? — голос мягкий. Почти тёплый.
Она не ответила. Только плечи чуть дёрнулись.
Я вытащил из внутреннего кармана чёрный ошейник. Кожаный, узкий. Никакой эстетики. Просто предмет. Функция.
Сделал вид, что разглядываю его. Крутанул в пальцах.
— Видела такой? — спросил. — У собак на шее бывают. Иногда у девушек. Знаешь зачем?
Она сглотнула. Я слышал.
Я взял её за запястье. Не сильно. Просто плотно и не давая дёрнуться.
В её взгляде вспыхнуло — страх? нет. Оцепенение. Паника где-то внутри, под кожей, как ток. Но руки не вырываются.
Я положил ошейник ей в ладонь. Осторожно.
— Примерь. Пока мысленно.
Улыбнулся.
— Или хочешь, я помогу?
Она не двинулась. Даже пальцы не сомкнулись. Просто сидела с этим... знаком на ладони.
Я чуть наклонился. Прямо к уху.
— Пока — не нужно. Но когда ты мне будешь по-настоящему принадлежать, я надену его сам.
И тогда — ты поймёшь, насколько легко было до этого.
Пауза.
Я поднялся. Медленно.
Она подняла взгляд — вверх, за мной. Глаза блестят, лицо белое.
Испуг не театральный, не панический. Глубокий. Тихий.
Как у тех, кто перестал надеяться.
Улыбнулся. Просто. Почти мягко.
Да, я говорил, что не хочу её. Ни тело, ни суть, ни душу.
Что это просто игра, просто эксперимент.
Ну, может быть.
Или я сам уже не понимаю, в какой момент стал лгать себе.
Я вышел, не оглядываясь.
Оставил её одну. Снова. С ошейником в руке.