Глава 2. Тихо. Ложись.
День начинался без разрешения.
Я не спал. Не собирался. В доме было прохладно, пол под ногами — шершавый, живой. Лампы не включал — хватало тусклого света из окон. Он просачивался сквозь щели в занавесках, ложился на пол, на стены. Словно мир за окном не подозревал, что здесь время движется по другим законам.
Часов с четырёх я ходил по коридору. Без звука. Пальцы водили по обоям — старым, выцветшим, с пузырями. Иногда просто стоял. Слушал, как работает дом. Где скрипит, где замирает. Иногда — возвращался на кухню. Рука на спинке стула. Локоть на подоконнике. Мысли — не спешили. Они просто были. Старыми. Глухими.
В 5:48 я вернулся в её комнату.
Сел на тот же стул, что стоял у стены. Скрестил руки. Ноги вытянул.
Она спала. Снова.
После ночного диалога — не сразу, конечно.
Минут двадцать лежала, не двигаясь, глаза открытые, стеклянные. Переваривала. Или старалась забыть. Не знаю. Потом… всё же заснула. Без разрешения. Без приказа. Просто тело взяло своё.
Сейчас — спит всё в той же позе.
Спиной ко мне. У стенки.
Колени подтянуты, плечи чуть сведены вперёд. Рука под щекой. Тонкая, худая, синяки под кожей просвечивают. Волосы растрепались, сползли вниз, часть — слиплась, осталась на подушке пятном. Одеяло сбилось, держится только на бёдрах. Дышит ровно, едва слышно.
Я сидел. Не шевелился.
Тишина стояла такая, что казалось — дом тоже слушает.
Через пару минут она пошевелилась.
Сначала — плечо. Потом — бедро. Она елознула по матрасу, как будто хотела расправить спину. Ещё не проснулась — просто тело сменило позу.
Я не двинулся. Даже взглядом.
Она подтянулась на руках. Медленно.
Спина — узкая, тонкая, хребет прорисовался под тканью.
Расслабленные плечи. Один локоть дрогнул, будто заснул.
Сон всё ещё держал её.
Пальцы потерли глаза. Плечом коснулась щеки. Как ребёнок, который только что вылез из сна, но не хочет в реальность.
Согнутая, медленная, в себе.
Повернулась немного — к окну. Посмотрела туда. Свет уже стал тёплым. Желтоватым. Лег на её лицо, обозначил скулу. Она щурилась.
Ни страха. Ни напряжения.
Просто… попытка проснуться.
Ладонь прошлась по щеке. Потом — по волосам. Сняла прядь с губ.
Медленно. Неуверенно.
И всё это — очень наивно.
Не жалко. Не умилительно.
Просто… глупо.
Как будто можно проснуться и надеяться, что всё закончилось.
Как будто ночь, и стены, и чужой голос в темноте — остались где-то, не здесь.
Она провела взглядом по складкам одеяла.
Глаза блестели. Не от слёз — от сна.
Зрачки ещё не привыкли. Щека всё ещё вмята от подушки.
Она даже не знала, что кто-то рядом.
Повернула голову — медленно, сонно. В сторону двери.
И тогда увидела меня.
Я не шевелился.
Глаза её расширились.
Вдох — резкий. Плечи дёрнулись.
Ахнула.
Будто наткнулась на зверя в темноте.
А зверь — сидит.
Смотрит.
Она замерла.
Потом — выпрямилась, чуть отодвинулась к стене. Подтянула одеяло. Не резко, не панически. Просто… снова спряталась.
Поздно.
Я смотрел.
И думал: какое же это было невинное пробуждение.
Нелепое.
Эти медленные движения.
Очищение глаз.
Поворот к свету.
Как будто тело ещё не знает, где оно.
Как будто мозг всё ещё где-то там — где можно встать, потянуться, налить себе воды и пойти по делам.
А здесь — нет дел. Нет утренней рутины. Нет кухни. Нет завтраков.
Есть только я.
И стены.
И эта тишина.
Она всё ещё смотрела на меня. Глаза расширенные, дыхание поверхностное.
Я не говорил.
Мне не нужно было.
Она сама всё поняла.